Орден Жёлтого Дятла, Сказка

Сказка «Орден Жёлтого Дятла»

Лобату Монтейру
5.0
5
1
1
4K
0
1
5.0
Время чтения: 6 часов 58 минут
download pdf filedownload docx file

Сказочная история известного бразильского писателя Монтейру Лобату "Орден Желтого Дятла" о приключениях девочки Люсии и ее тряпичной куклы Эмилии. Носишка и ее любимая игрушка постоянно попадают в забавные, а иногда и опасные приключения со своими удивительными и странными товарищами. А как связан с ними Орден Желтого Дятла, вы узнаете прочитав это занимательное произведение до конца.




Орден Жёлтого Дятла

Читать сказку на весь экран

 

Орден Жёлтого ДятлаОрден Жёлтого Дятла

В маленьком домике, который в окрестности прозвали почему-то Домик Желтого Дятла, живет старушка. Ей уже больше шестидесяти лет. Ее зовут донна Бента. Если кто пройдет мимо по дороге и увидит ее на веранде, с корзиночкой для рукоделья на коленях, в очках, сползших на кончик носа, обязательно подумает:
«Как скучно жить так вот одной, за городом, в глуши…»
Но кто так подумает, ошибется. Донна Бента — самая счастливая из всех старушек на свете, потому что с ней живет ее любимая внучка — Лусия, девочка со вздернутым носом, за что ее и прозвали «Носишка». Носишке семь лет, она смуглая и румяная, как плод жамбо, любит жареную кукурузу и уже умеет делать сама сладкие пышки, очень вкусные.
В Домике Желтого Дятла есть еще двое жильцов: тетушка Настасия, добрая старая негритянка, нянчившая Лусию, когда та была совсем маленькой, и Эмилия — тряпичная кукла, довольно нелепая с виду. Эмилию сделала тетушка Настасия: туловище сшила из тряпок, а глаза вышила шелком и брови тоже вышила, только очень высоко, так что кажется, будто Эмилия всегда чем-то удивлена или возмущена. Однако, несмотря на эти природные недостатки, Носишка очень любит Эмилию и не может ни позавтракать, ни пообедать, пока не усадит Эмилию за стол рядом с собой; а прежде чем лечь спать, всегда укладывает Эмилию в игрушечный гамак, привязанный специально для нее на веранде, между двумя ножками стула.

Носишке очень нравится сидеть со своей куклой на берегу ручейка, протекающего в глубине сада. Струйки его, быстрые и говорливые, весело бегут, огибая черные круглые камни, «черные, как тетушка Настасия», говорит Носишка.
Каждый вечер она берет куклу и отправляется на берег ручейка, садится на выступающий из земли корень старого дерева инга и кормит крошками рыбок ламбари.
Нет рыбки, которая бы не знала Носишку; едва она только появится, как все они плывут к берегу: самые маленькие и беспечные подплывают совсем близко, а кто побольше и посолиднее, те держатся на всякий случай подальше — похоже, что боятся куклы… Так девочка просиживает целыми часами, пока тетушка Настасия не появится у калитки, ведущей во дворик, и не крикнет протяжно: — Носи-и-шка, домой пора!..

Орден Жёлтого Дятла

Как— то раз, покормив рыбок, Лусия почувствовала, что ее клонит ко сну. Она прилегла на траву, положив себе под локоть куклу, и стала следить за облаками, которые плыли по небу, образуя то вершины, то долины.
И она уже совсем было уснула под говор струек, как вдруг почувствовала, что кто-то щекочет ей нос. Она приоткрыла глаза: рыбка, одетая как мальчик, стояла на кончике ее вздернутого носа…
Одетая как мальчик, да, да. На рыбке были штанишки, курточка и шляпка, а из-под плавника торчал зонтик — вот чудо-то! Рыбка смотрела на знаменитый нос нахмурившись, как будто не понимала, что это, собственно, такое. Носишка затаила дыхание…
— Напрасно доктор Улитка прописал мне свежий воздух, — сказала вдруг рыбка человечьим голосом, и притом довольно ворчливо. — Что же получается: я прихожу на этот луг, думаю погулять по траве и вдруг наталкиваюсь на эту непонятную гору… — И рыбка ткнула зонтиком в кончик Носишкиного носа. — Да она из мрамора, что ли?
Тут Носишка села и сказала:
— Ах нет, рыбка, я вовсе не гора. Я Лусия, та самая девочка, которая каждый день приходит сюда вас кормить. Разве ты меня не узнаешь?
— Но тебя невозможно узнать, девочка, — отвечала рыбка: — если смотреть из воды, то ты совсем другая…
— Может быть, но, честное слово, я — это именно я. А вот эта сеньора — моя подруга Эмилия.

Орден Жёлтого Дятла

Рыбка почтительно поклонилась кукле и поспешила представиться:
— Принц Серебряная Рыбка, король Страны Прозрачных Вод.
— И принц и король вместе, вот здорово! — воскликнула Носишка, хлопая в ладоши. — Как хорошо! Мне всегда хотелось посмотреть на сказочного принца или короля, а тут — оба сразу!
Они еще немного поговорили, а потом Принц пригласил Носишку посетить его страну. Она с удовольствием приняла приглашение.
— Только давайте сейчас же, — сказала она, — пока тетушка Настасия меня не позвала. А потом вы к нам тоже приедете? Да?
— Почту за честь… — любезно отвечал Принц. И они пошли рядом, как старые друзья. Кукла следовала за ними, не проронив ни слова.
— Кажется, сеньора Эмилия недовольна? — спросил Принц.— Нет, Принц, просто, понимаете, бедняжка немая от рождения. Я ищу хорошего доктора, чтоб ее вылечил.
— При моем дворе живет замечательный врач, знаменитый доктор Улитка. У него есть такие пилюли, которые помогают от всех болезней. Кто не умирает — все поправляются. Я уверен, что если он возьмется лечить сеньору Эмилию, так она у вас защебечет, как пташка.
Так, беседуя о чудесных пилюлях доктора Улитки, они подошли к красивому гроту, которого — странное дело! — Носишка никогда раньше здесь не замечала.
— Вот вход в мое королевство, — сказал Принц.
Носишка боязливо заглянула в глубь грота.
— Очень темно, Принц. Эмилия, знаете, боится.
Вместо ответа Принц вытащил из кармана светлячка, служащего ему живым карманным фонариком. Грот осветился, кукла перестала бояться, и Носишка вошла. Когда они шли через грот, их очень почтительно приветствовали совы и летучие мыши, только Носишке почему-то не захотелось с ними знакомиться.
А вот и ворота королевства: Носишка даже рот открыла от изумления.
— Кто построил эту прекрасную арку, Принц?
— Кораллы, лучшие в море каменщики и ювелиры. Мой дворец тоже строили они — он весь из розового и белого коралла.
Но вдруг Принц Серебряная Рыбка нахмурился.
— Уже второй раз замечаю, — сказал он: — ворота не заперты. Держу пари, что сторож опять спит.
И действительно, так оно и было. Сторож спал и квакал во сне.
— Майор Жаба! — строго сказал Принц. — Опять вы спите, как свинья! Майор морского флота не имеет права так себя вести!
И Принц дал бедняге такого пинка, что майор Жаба успел только открыть свои круглые глаза, открыть свой круглый рот и, жалобно сказав: «Ква-а-а», отлететь в угол. Но Принц уже успокоился и повел свою гостью во дворец. Какой дворец! Молочно-белые стены из коралла и под Узорчатым коралловым сводом — бордюр из нежных жемчужин, дрожащих при малейшем всплеске волны. Пол из переливчатого перламутра был так гладок, что Эмилия три раза поскользнулась.Орден Жёлтого ДятлаПринц Серебряная Рыбка сказал, обращаясь к своему премьерминистру:
— Созовите всех моих придворных. Я даю праздник в честь моей прекрасной гостьи. И скажите моему кучеру дядюшке Крабу, чтоб приготовил парадную карету для прогулки по дну моря. Идите!
О, эта прогулка по дну моря! Это была, наверно, самая лучшая прогулка из всех, какие пришлось совершить Носишке в ее жизни! Парадная карета плавно катилась по белоснежному песку, запряженная шестеркой морских коньков и управляемая дядюшкой Крабом. У морских коньков были головки как у игрушечных лошадок и хвосты как у рыб, а дядюшка Краб вместо хлыста погонял их своими собственными усами: «А ну, поехали!..»
О, какие красивые места! Коралловые леса, заросли живых губок, поля водорослей самых необычайных видов. Раковины, раковины — всех форм и всех цветов. Угри, морские ежи, осьминоги — какого только морского люда здесь не было!
— Рыба-меч! — вдруг испуганно воскликнул Принц, указывая на огромную рыбу с длинным острым носом, быстро приближавшуюся к ним. И, обернувшись к кучеру, добавил: — Назад! Гони!
Дядюшка Краб, получив приказ поворачивать, щелкнул своими усами по спинам морских коньков и пустил их галопом.
Во дворец вернулись как раз к обеду. Носишка, сидя рядом с Принцем, не переставала изумляться убранству стола и тонкому разнообразию блюд.
— Искусство сеньориты Сардинки и ее сестер, — сказал Принц. — Отличные поварихи, и какие аккуратные!
Носишка про себя подумала: «Потому-то они всегда так аккуратно лежат в банке…»
Одни блюда сменяли другие: подавали котлеты из водорослей, филе моллюска, омлет из яиц колибри…
В то время как хозяева и гости ели, оркестр цикад и кузнечиков играл какую-то приятную музыку — «три-ли, три-ли» — под управлением маэстро тангара, державшего в клюве дирижерскую палочку и топорщившего перышки в порыве вдохновенья.
В перерывах между музыкальными пьесами три светлякаиллюзиониста делали фокусы, из которых особенно понравился Носишке номер глотателя огня. Никто лучше светлячков не умеет глотать огонь, это уж поверьте!
Носишка была в таком восторге от всего, что ее окружало, что все время радостно взвизгивала и хлопала в ладоши.

Сразу же после обеда Носишка собралась с Эмилией к доктору Улитке.
Доктор согласился лечить куклу и, достав заветные пилюли, подозвал пациентку к себе:
— Не бойтесь, сеньора Эмилия, идите сюда. Откройте рот. Вот так.

Орден Жёлтого Дятла

Доктор выбрал одну пилюлю и положил в рот Эмилии.
— Глотай сразу! — посоветовала Носишка, показывая, как надо глотать пилюли. — И не делай такое страшное лицо. Помни, что глаза у тебя из ниток и могут лопнуть. Ну, глотай же!
Эмилия проглотила пилюлю, потом глотнула воздух — и сказала: «Ох, какие горькие пилюли!» И пошла, и пошла, и пошла — битый час не умолкала. Так что у Носишки просто закружило в голове, и она стала просить доктора, нельзя ли, пожалуйста, дать Эмилии другие пилюли — молчальные.
— Нет необходимости, — отвечал опытный врач. — Она несколько часов проговорит, а потом выдохнется и будет как все люди. Это у нее прежний запас неизрасходованных слов, он истощится — и все будет в порядке.
Так и случилось. Эмилия говорила три часа тоненьким-тоненьким голосом, а потом замолчала.
— Слава богу, — сказала Носишка, — теперь можно поговорить почеловечески. Скажи, Эмилия, как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь надо?
— Одеяло, надеть на голову.
— Платок, Эмилия.
— О-де-я-ло.
— Платок, глупышка!
— ОДЕЯЛО! Я хочу надеть на голову ОДЕЯЛО, потому что пока доктор Утка…
— Доктор Улитка, Эмилия!
— Доктор У-тка! Пока доктор УТЯТКА меня лечил, мне стало долохно. — Холодно! — в последний раз поправила Носишка, сунув Эмилию в карман; очевидно, язык у куклы был еще недостаточно хорошо подвешен — ничего, со временем укрепится.
Носишку пугало другое: у куклы, по-видимому, был упрямый и задиристый характер, обо всем она думала по-своему, и ей, видно, нравилось говорить глупости. «Впрочем, — подумала Носишка, — может, оно и лучше. У нас уж и так двое умных — бабушка и тетушка Настасия. А Эмилия всегда скажет что-нибудь новенькое, с ней не соскучишься»

А потом Принц познакомил Носишку с лучшей портнихой в королевстве. Это была донна Паучиха. Она умела шить очень красивые платья, такие красивые, что глаз не оторвешь. Она сама и материю ткала, и фасон выдумывала.
— Донна Паучиха, — сказал Принц, — я хочу, чтоб вы сшили нашей милой гостье самое красивое платье на свете. Я хочу сделать ей подарок.
Сказал и уплыл. Донна Паучиха взяла сантиметр и с помощью шести маленьких паучаток, очень ловких, стала снимать мерку. Потом принялась быстро-быстро ткать, и не прошло и нескольких минут, как она сказала — готово… Носишка, сидевшая в уголке с Эмилией на руках и терпеливо ждавшая, приподнялась:
— Можно посмотреть?
— Нет еще, — отвечала чудесная портниха.
Носишка вежливо сказала:
— Я видела, знаете ли, много пауков у нас, в бабушкином доме, но они все только и умеют, что плести паутину; никто из них не способен самую простую материю соткать, даже ситцу на фартук…
— Так ведь у меня большой опыт, — объяснила донна Паучиха, — мне уже тысяча лет, я самая старая портниха на свете. Я много чего умею. Я ведь долго работала в Стране фей; между прочим, это я шила Золушке то платье, в котором она была на балу…
— Да что вы! Подумайте! И Белоснежке тоже вы шили?
— А как же. Вот как раз когда я шила ей свадебную фату, со мной и произошел несчастный случай: я уронила ножницы и отрезала себе левую ногу. Правда, меня потом лечил доктор Улитка, он прекрасный врач, ничего не скажешь, во все-таки одной ноги у меня не хватает, так что теперь только семь.
— Доктор Улитка вылечил мою куклу, — сказала Носишка, — она уже говорит. Эмилия, скажи что-нибудь.
— Было бы рохошо, — сказала Эмилия, — чтобы у меня тоже была катушка в животе: очень убодно. А когда нитка кончается, вы другую катушку глотаете или как?
— Нитка никогда не кончается, — с достоинством отвечала донна Паучиха.
Пока они так беседовали, портниха все шила да шила, повернувшись к Носишке спиной, но платья все не показывала.
— Готово к первой примерке, — сказала она наконец, — можете надеть.
О! Что это было за платье! У Носишки закружилась голова, и ей даже пришлось сесть, чтобы не упасть. Это платье не напоминало ни одно из тех, которые рисуют в модных журналах. Из чего оно было сделано? Из шелка? Да нет же, вовсе не из шелка. Оно было сделано из морской волны! Какого цвета? Цвета морской волны и всех цветных рыбок, какие только водятся в море. Вместо обычной отделки — кружев, прошивок, лент, вышивок, плиссе или бисера — оно было отделано живыми рыбками. И не то чтобы несколькими рыбками — нет, здесь были рыбки всех цветов: красные, синие, золотые, переливчатые; тонкие, как струна, и круглые, как шарик, с острыми хвостами, с глазами похожими на драгоценные камни, с длинными подвижными усиками — все, все!.. Теперь только Носишка увидела, как бесконечно разнообразны по цвету и по форме жители моря! Некоторые казались живыми украшениями из драгоценных камней — украшениями, на которые чудесный ювелир не пожалел самых дорогих бриллиантов, опалов, рубинов, изумрудов, жемчугов и турмалинов из своей сокровищницы. И эти рыбки-украшения не были прикреплены к платью, как это делается у нас на земле. Нет, они были живые и веселые и плавали в этом платье цвета морской волны, как в море. Так что платье все время менялось и становилось все красивее, все красивее… Оно светилось, искрилось, лучилось, переливалось, потому что рыбки плавали друг за другом, друг над другом, навстречу друг другу, описывая причудливые круги среди мерно качающихся водорослей. Водоросли качались, заплетая и расплетая свои зеленые косы, а рыбки играли, проплывая сквозь них, ни разу не задев даже кончиком хвоста колеблющиеся нити. И все это играло, и дрожало, и плясало, и всплывало, и набегало, и ускользало, и пропадало, и закипало — без конца, без конца…
Эмилия первая нарушила очарование.
— А кто научил вас делать такую маретию, донна Паучиха? — спросила она своим скрипучим голоском, незаметно потрогав подол платья.
— Фея Воображения, — отвечала портниха.
— А какими ножницами вы ее кроите, сеньора?
— Ножницами Вдохновения.
— А какой иглой вы ее шьете?
— Иглой Фантазии.— А какими нитками?
— Нитками Сна.
— А… почем метр?
Носишка ткнула свою куклу локтем в бок:
— Замолчи, Эмилия! Рыбки испугаются твоих глупостей и сбегут с платья…

Орден Жёлтого Дятла

Не успела Носишка произнести эти слова, как откуда-то снаружи раздался сильный гром, и чей-то голос прокричал протяжно: — Носишка-а, домой пора!..
Все обитатели морского царства так перепугались, что разом пропали, как по волшебству. Поднялся сильный ветер, поднял Носишку вместе с ее куклой и унес со дна океана на берег ручейка, протекающего в глубине сада…
Носишка вскочила и побежала домой. Как только она показалась, донна Бента окликнула ее:
— Лусия! У нас большая новость. Теперь тебе будет с кем играть. Угадай-ка, кто к нам приезжает?
— Принц Серебряная Рыбка? Да, да, он мне обещал…
Донна Бента сделала испуганное лицо:
— Что с тобой, девочка, ты бредишь?
— Майор Жаба? Но он, кажется, не собирался.
— Какой майор, какая жаба, господи! Приезжает Педриньо, мой внук, сын твоей тети Антоники, твой двоюродный брат.
Носишка запрыгала от радости:
— А когда приезжает мой брат?
— На днях. Прибери хорошенько комнату и постирай, что ли, эту куклу… Ну где это видано, чтобы у большой девочки была такая грязная кукла!
— Ну, уж я тут не виновата, знаете! — сказала Эмилия, впервые открыв рот с той минуты, как они вернулись домой.
Донна Бента так перепугалась, что чуть было не упала со своего низенького стула с подпиленными ножками. Повернувшись в сторону кухни, она дрожащим голосом позвала:
— Идите скорее сюда, Настасия! Посмотрите, какой феномен…
Негритянка показалась на пороге, вытирая руки о передник:
— Чего вам, сеньора?
— Носишкина кукла говорит!
Негритянка добродушно улыбнулась своими толстыми губами:
— Никак нельзя, чтоб она говорила, что вы, сеньора! Да такого испокон веку не случалось. Носишка ваша просто обманщица, и все тут.
— Сама ты обнамщица! — яростно крикнула Эмилия. — Говорю и буду говорить, вот что! Раньше не говорила, потому что была немая, а доктор Утятка дал мне такой шарик, я проглотила и стала говорить. И всю жизнь буду говорить, понятно?
Тетушка Настасия даже рот раскрыла:
— А ведь говорит, а, сеньора! Как человек говорит! Господи, помилуй нас! Конец света, да и только…
И добрая негритянка прислонилась к стене, чтоб не упасть.

Вернувшись домой из Страны Прозрачных Вод, Носишка никак не могла успокоиться. Каждую ночь видела она во сне Принца Серебряную Рыбку, доктора Улитку, донну Паучиху и других своих новых друзей.
Она их все время вспоминала, и Эмилия тоже. Кукла говорила уже совсем хорошо, но более упрямого существа свет не создавал. Ни разу не сказала она «доктор Улитка», а все: «доктор Утка», или уж в крайнем случае «доктор Утятка».
Носишка смеялась: «Ну кто справится с этой сумасшедшей!»
Донна Бента тоже привязалась к кукле: выходки Эмилии, ее нелепые и всегда неожиданные «идеи» очень развлекали старушку. По вечерам она брала Эмилию на руки и рассказывала ей сказки и разные истории. О, никто так не любил слушать истории, как упрямая маленькая кукла! Целый день она клянчила: «Расскажите мне историю про этот шкаф!» Или: «Какая это птичка кричит?… Ах, кукушка… Расскажите мне историю про кукушку!» Когда она узнала, что к ним на все лето приезжает Педриньо, внук донны Бенты, то стала тотчас же просить, чтобы ей рассказали его историю.
— Но у Педриньо нет еще никакой истории, — отвечала донна Бента смеясь, — это мальчик десяти лет, он никуда не выезжал из дому, кроме как сюда, к нам, и поэтому еще ничего особенного не сделал и ничего особенного не видал. Какая же у него история?
— Миленький ответ! — возмутилась Эмилия. — А вон та книжка в красной обложке, которая у вас на полке лежит, тоже никуда из дому не выезжала, но в ней ведь больше десяти историй!
Донна Бента повернулась к тетушке Настасий:
— Эта Эмилия говорит столько глупостей, что голова кругом идет!
— Это потому, что она из тряпок, сеньора, — объяснила тетушка Настасия, — и из простой такой материи, бумажной. Если б я знала, что она станет говорить, я б ее лучше из шелка сшила или хоть из того шерстяного лоскутка, что остался от вашего платья, знаете?
Донна Бента посмотрела на тетушку Настасию в задумчивости, находя, что это объяснение слегка смахивает на «идеи» Эмилии…
В эту минуту показалась Носишка с письмом в руке.
— Письмо от тети Тоники, бабушка! — сказала она. — Наверно, пишет, в какой день Педриньо приедет.
Донна Бента вскрыла конверт и прочла письмо: Педриньо должен был приехать через неделю.
— Еще целая неделя? — огорчилась Носишка. — Как долго! А мне так хочется рассказать ему про Страну Прозрачных Вод!..
— Что это еще за страна? Ты мне ни о чем таком не говорила, — удивилась донна Бента.
— Не говорила и не скажу, потому что вы все равно не поверите. Ах, бабушка, что за страна! Сколько там чудес! А коралловый дворец — да такой можно только во сне увидеть!.. Нет, нет, вы с тетушкой Настасией все равно не поверите. Вот Педриньо поверит, я знаю. Когда он приедет, я ему все расскажу, все, все…
Донна Бента действительно никогда не верила чудесным историям Носишки. Она всегда смеялась: «Это она во сне видела!» Но, с тех пор как Эмилия научилась говорить, донна Бента стала задумываться и както раз сказала своему другу, тетушке Настасии:
— Это такое чудо, Настасия, просто не знаю, что и думать: мне начинает казаться, что и другие Носишкины истории — не только сны.
— И я так считаю, сеньора, — отозвалась добрая негритянка. — Я тоже раньше-то не особо верила, а теперь так просто диву даюсь. Ну где ж это видно, чтоб куколка, которую я сама, вот этими руками, сшила из тряпок, — и вдруг разговоры разговаривать!.. Как человек!.. Не знаю, не знаю, сеньора, или мы стареем, или пришел конец света!..
И старушки смотрели друг на друга, укоризненно качая головами.

Орден Жёлтого ДятлаОрден Жёлтого Дятла

Носишка ужасно не любила ждать: приедет, не приедет, когда приедет… Терпенье лопается… У нее, наверно, совсем бы испортилось настроение, если бы к этому времени не поспели жабутикабы. Ах, какие они вкусные! В саду у донны Бенты росло три деревца, но хватило бы и одного, чтобы все в доме не только насытились, но и объелись. На этой неделе плоды на деревцах уже поспели, и Носишка, осмотрев опытным глазом ветки, нашла, что каждая жабутикаба теперь «как раз» и пора начинать есть. И она стала проводить целые дни на ветках, как обезьянка. Выбирала самую спелую жабутикабу, клала в рот, — крак! — прокусывала, — с-с-с! — высасывала сок и — трах! — кидала кожуру вниз, на землю.
Но кожура недолго оставалась лежать на земле… Под деревом бессменно дежурил второй потребитель жабутикаб. Это был маленький, плотный и очень прожорливый поросенок, которого в доме прозвали «Рабико», что значит «бесхвостый» или «короткохвостый», потому что хвостик у него был хоть и крючком, но уж очень коротенький. Как только Рабико увидит, что Носишка уже взобралась на дерево, он сразу же прибежит и встанет внизу, ожидая, когда на него посыплется кожура. Каждый раз, когда сверху раздавалось «крак!» и «трах!», снизу сразу же отзывалось: «хруп!» — и Рабико начинал с чавканьем жевать кожуру. Так что дерево с утра до вечера оглашалось этой музыкой: «крак, с-с-с-с, трах, хруп; крак, с-с-с-с, трах, хруп…»
Но в конце концов жабутикабы кончились… Только то тут, то там, на самых высоких ветках, оставались еще два-три плода, но почти все попорченные осами.
Рабико — хру, хру, хру! — иногда появлялся еще под деревом по привычке. Постоит немного, очень серьезный, мрачный даже, подождет: вдруг еще какая-нибудь кожура… Но нет, сверху больше ничего не падало, и Рабико удалялся, повесив голову: хру-у, хру-у, хруу-у…
Носишка тоже еще иногда приходила с толстой палкой и, подняв и палку и нос кверху, старалась «выудить» что-нибудь…

— Хватит, девочка! — крикнула как-то раз тетушка Настасия, наблюдавшая эту картину с речки, где полоскала белье. — Целую неделю на дереве просидела, все равно что обезьян лесной! Поди-ка помоги мне белье развесить, оно лучше будет!
Носишка бросила палку прямо на поросенка, сказавшего с упреком: «хру!», и, сунув Эмилию вниз головой в карман передника, побежала на речку. Жабутикабы и правда кончились, и опять началось ожидание: приедет, не приедет, когда приедет?Наконец великий день настал. Еще накануне дона Бента получила письмо от Педриньо, в котором было написано так:
«Приеду шестого пошли на станцию бабушка гнедую лошадку не забудь хлыстик желтый который я повесил прошлым летом за дверью в столовой Носишка знает. Пускай она меня встречает у калитки и Эмилию возьмет в новом платье и Рабико пускай на хвосте завяжет бант и тетушка Настасия пускай сварит кофе с пышками только жареными она знает моими любимыми.
Педриньо»
Следуя указаниям, данным в письме, Носишка встала очень рано, для того, чтобы подготовиться к встрече брата. Надела на Эмилию новое ситцевое платье — красное с горошком — а Рабико завязала два банта — один на шее и другой на хвосте.

Орден Жёлтого ДятлаОрден Жёлтого Дятла

…И вот уже Педриньо показался на дороге, верхом на гнедой лошадке, веселый и загорелый.
— Ура! — крикнула Носишка, подбегая к брату и хватая лошадку за уздечку. — Слезайте, сеньор, слезайте, мне надо вам рассказать столько важных вещей!
Педриньо слез обнял сестру и не удержался от искушения, тут же раскрыл чемоданчик с подарками и вынул какой-то сверток.
— Угадай-ка, что я тебе привез! — сказал он, пряча сверток за спиной.
— Я знаю, — сказала Носишка, ни на секунду не задумавшись: — куклу, которая плачет и закрывает и открывает глаза.
Педриньо даже огорчился:
— Ну как ты могла отгадать?
Носишка засмеялась:
— Подумаешь, как трудно! Просто девочки умнее мальчиков… Потому и отгадала…
— Но мальчики сильнее! — сказал Педриньо и засучил рукав. — Ты гляди, какие мускулы! Потрогай, потрогай, не бойся… У нас в школе гимнастика, вот что!
Остальные подарки были вынуты тут же, в саду. Рабико получил новый бант на хвост, шелковый, и остатки пищи, которую Педриньо брал на дорогу (этому подарку Рабико особенно обрадовался). Эмилия получила полный кухонный набор: маленькая плита, кастрюльки, сковородки и даже скалка, чтобы раскатывать тесто на пироги.
— А бабушке что ты привез? — спросила Носишка.
— Отгадай, раз ты такая отгадчица!
— Я могу угадать, что ты сам выбрал. А бабушкин подарок наверняка выбирала тетя Антоника…
Педриньо опять изумился: эта сестра хоть и живет в деревне, а умнее всех городских девчонок, честное слово!
— Правильно. Бабушкин подарок мама покупала. А ты меня научишь отгадывать, ладно, Носишка?
В этот момент на крыльце показалась донна Бента, и Педриньо побежал к ней.
Вскоре все уже собрались в столовой послушать городские новости. Тетушка Настасия принесла с собой миску с тестом, чтобы не терять времени, и лепила пирожки… В этот вечер легли поздно. Педриньо так много должен был рассказать про школу, про то, как там дома, про маму Антонику, что только в одиннадцать часов разошлись по комнатам. Зато и спали! Носишке снился город, а Педриньо снились все те чудеса, о которых ему успела за день нарассказать Носишка: Страна Прозрачных Вод, Принц Серебряная Рыбка, донна Паучиха… Потом приснилась Эмилия, которая без умолку болтала, и Рабико с новым шелковым платком… А под конец приснилось, что он, Педриньо, основал в Домике Желтого Дятла рыцарский орден, ну, знаете, как средневековые рыцари, такое общество, чтобы всем вместе совершать подвиги… Во главе, конечно, он, Педриньо. Остальные — Носишка, Эмилия… А Рабико принять? Когда Педриньо наутро рассказал Носишке, то ей так понравилось, что сразу же решили, что их компания так теперь и будет называться: «Орден Желтого Дятла».
— А Рабико принять? — спросил Педриньо.
— Принять, я думаю. Он постепенно воспитается…

Орден Жёлтого Дятласвиньи у корыта

Их было семеро. Ну да, мы все знаем, что «семь» — число волшебное, в сказках да в пословицах повторяется, — только их и вправду было семеро, и все рыженькие, с белыми пятнышками. Когда мама водила их на прогулку, все семеро брели за ней чинно, гуськом — хру-хру-хру…
Дни шли, поросята росли, а как вырастали, так попадали…
— В школу, я знаю!
— В школу, да только в печную.
— Ах, как жалко!
Ну конечно. Жизнь поросенка незавидная… Играет себе на лужке, веселый, круглый, как шарик. Донна Бента посмотрит и скажет:
— Настасия, наша соседка Додока будет сегодня с нами обедать. Я думаю, вон тот подойдет! — и укажет на беднягу.
Негритянка придет с кормушкой:
— Хрюшки! Хрюшки! Тс-тс-тс!
Глупышки посмотрят, прибегут — и ну чавкать. Тут она как раз наклонится — и цап за ногу «вон того»…
Но вы думаете, все семеро братьев так и попали в печку?
Ошибаетесь: один остался…
Ну, кто вы думаете?… Вы угадали. Рабико! Он уцелел, потому что считался Носишкиным другом, она с ним играла, когда он был еще совсем маленький.
— Ты не волнуйся, «она» тебя не тронет, — сказала однажды Носишка своему другу, подразумевая под «ней» тетушку Настасию. И сказала раз навсегда.
С тех пор Рабико перестал обращать внимание на ворчливые угрозы тетушки Настасий: «Зажарю вот тебя, если будешь тут мешаться под ногами», и разгуливал по всему саду с нахальным видом. Он подходил даже прямо к двери кухни и рылся в отбросах под самым носом у тетушки Настасий, наедаясь разными вкусными вещами до того, что живот у него становился круглый, как мячик, и он засыпал на солнышке так сладко, как умеют спать только свиньи — хру-у! Во сне он по большей части ничего не видел, а изредка видел Эмилию в новом красном платье.

Как— то раз Носишка сказала Эмилии:
— Эмилия, хочешь выйти замуж?
— Не особенно, — отвечала кукла, — да и женихов тут хороших нет.
— Как — нет! — возмутилась Носишка. — А Рабико? Чем не жених?
Эмилия затопала ногами и объявила, что ни за что на свете не выйдет за такого лентяя. Носишка усмехнулась:
— Ты ошибаешься, Эмилия. Он и лентяй и свинья только с виду, а вообще-то он маркиз. Его одна злая фея заколдовала и превратила в свинью, и свиньей он останется, пока не найдет одно волшебное кольцо, которое находится в животе у одного червячка. Потому Рабико все время роет землю пятачком: это он охотится за тем червячком…
Эмилия задумалась:
— А ты уверена, Носишка, что он, когда расколдуется, будет не такая свинья?
— Ну что ты, абсолютно уверена! Это же мне все его папа рассказал, граф де Кукурузо, очень почтенная личность… Он к нам в гости собирается: просить твоей руки для своего сына.
Эмилия думала, думала, думала и сказала:
— Ну ладно, я согласна, пусть этот папа придет. Я выйду за Рабико, но только останусь жить здесь в доме и не перееду к нему в свинарник, пока он не превратится в маркиза. Хорошо?
— Прекрасно! — сказала Носишка. — Тогда пойди переоденься, а то граф де Кукурузо скоро будет здесь. Он уже вышел из дому. Надень свое новое платье, красное с горошком, слышишь?
Покуда кукла переодевалась, Носишка побежала в сад искать Педриньо. Он был занят — ел апельсины.
— Скорее, Педриньо! — крикнула Носишка. — Сделай мне аккуратненького графа из кукурузного початка — чтоб был видный и в шляпе. Я сказала Эмилии, что сейчас придет папа нашего Рабико просить ее руки для сына, что Рабико фея заколдовала, что он расколдуется, когда найдет кольцо в животе у червячка одного…
— И эта дурочка поверила?
— Ну да, и сказала, что так и быть, выйдет замуж, но только не пойдет в свинарник, а будет жить у нас пока…
Педриньо сделал все, что просила сестра: взял толстенький початок, из которого уже вынули зернышки, но сверху еще осталось несколько сухих чешуек, очень хорошо заменявших воротник, приделал ему ручки, ножки, голову с глазами, носом, ртом и шляпой. И пошел сватать Эмилию. Тук-тук-тук!— Кто там? — отозвался из-за двери Носишкин голос.
— Это знаменитый граф де Кукурузо пришел в гости к сеньоре Эмилии, — сообщил Педриньо.
— Подождите минутку, сейчас открою, — отвечала Носишка.

Орден Жёлтого Дятла

Граф вошел. Носишка приняла его весьма любезно.
— Очень рада, очень рада, сеньор граф! Берите стул, пожалуйста, садитесь. Я счастлива познакомиться с папой маркиза де Рабико! А как поживает его мама графиня?
— Я вдовец… — отвечал граф и вздохнул.
— О, примите мои соболезнования! А как ваша мама поживает?
Граф снова вздохнул:
— С ней произошло несчастье…
— Какое? Расскажите, пожалуйста.
— Ее съела ваша безрогая корова, — объяснил граф, вытирая чешуйками своего воротника две слезинки, по одной в каждом глазу.
— Бедняжка! — грустно сказала Носишка.
В эту минуту в дверях появилась Эмилия в красном платье.
— Сеньор граф, — сказала Носишка, — позвольте мне представить вам вашу будущую невестку, сеньору Эмилию. Посмотрите, она вам нравится?
Граф поднялся, снял шляпу и поклонился Эмилии:
— Я буду счастлив принять в лоно своей семьи такую благородную сеньориту, — сказал он, — сразу видно, что она прекрасная девушка. И очень хороша собой. Я нахожу, что даже красивее рябой курочки с вашего двора, любимицы тетушки Настасии…
Эмилия поклонилась и поблагодарила за любезность, хотя, по правде сказать, это сравнение с рябой курочкой было ей не очень-то по душе.
— Да что красота! — вмешалась Носишка. — Она очень работящая. Умеет все делать. Прекрасно готовит, стирает, читает, как профессор. Эмилия — это редкий ум, уверяю вас.
— Превосходно! Превосходно! — восклицал граф.
— Она еще умеет играть на патефоне, мяукать, как кошка, и очень недурно шьет. Это платье, например, она шила сама.
Эмилия, которая совсем не умела врать, перебила Носишку:
— Неправда, это платье шила тетушка Настасия.
Носишка незаметно дернула ее за рукав.
— Не обращайте внимания, граф. Эмилия очень скромная. Это платье она шила сама, даже ни с кем не советовалась, правда! Сама материю выбирала, сама кроила… И смотрите, как прекрасно сидит. Эмилия, встань и повернись!
Эмилия поднялась со своего стула и несколько раз повернулась.
— Это, конечно, не выходное платье, но вполне приличное, — продолжала Носишка. — Эмилия выросла в деревне, никогда даже в городе не бывала, и никто ее шить не учил. Хороший покрой, как вы находите?
Граф смотрел, смотрел и сказал:
— По правде сказать, я в этом ничего не понимаю. Но нахожу, что покрой хороший. Коротковато, пожалуй…
— Вот и я то же самое говорю, — живо подхватила Носишка, — я ей говорю: «Эмилия, пожалуй, коротковато…» Ну, а Рабико, у него какой характер?
— Характер хороший, — отвечал граф. — Не дерется, не ругается. Парень смирный. Любит спать на солнышке и рыться пятачком в земле…
Тут Носишка подмигнула кукле, намекая на историю с волшебным кольцом, которое ищет Рабико, и Эмилия окончательно поверила, что Рабико — свинья не простая, а заколдованная.
— У него есть только один недостаток, — продолжал граф: — он ест все, что видит. Как что-нибудь увидит, так сразу и съест, не задумается.
Эмилия поморщилась и вмешалась в разговор:
— Если мы поженимся, так он будет есть только вкусные вещи. Я не допущу, чтоб мой муж ел всякую гадость.
— Ты рассуждаешь очень разумно, — сказала Носишка, — теперь решай окончательно и сама. Хочешь ты выйти замуж за маркиза де Рабико или нет?
Эмилия огорчилась, что надо решать окончательно и самой такой важный вопрос.
Она думала, думала, думала и неохотно сказала:
— Ну, хочу. Носишка захлопала в ладоши:
— Браво! Все решено! Сеньор граф, обнимите вашу невестку, будущую маркизу де Рабико…
Граф поднялся, взволнованный. Он обнял Эмилию и поцеловал в лоб.
Эмилия смутилась и убежала… Впрочем, папа жениха ей ничего, понравился. И не ей одной. Граф де Кукурузо вообще пришелся ко двору в Домике Желтого Дятла. Он оказался очень ученым: сразу же пристрастился к книжкам донны Бенты и принялся изучать всякие науки. Вскоре он сделался своим человеком в компании: Педриньо, Носишка, Эмилия очень его полюбили. И граф единогласно был принят в Орден Желтого Дятла в качестве ученого мудреца.

Вот уже неделя, как Эмилия невеста. Каждый вечер маркиз де Рабико приходит навестить ее. Правда, Педриньо каждый раз притаскивает этого знатного сеньора за ухо, но все-таки маркиз сидит не меньше получаса и рассказывает разные случаи из своей жизни…
Сказать по совести, Рабико, сделавшись женихом, вовсе не подумал изменить свой прежний образ жизни. Едва взойдя на порог, он уже начинал вынюхивать по углам — нет ли чего покушать. В общий разговор он редко включался: подумаешь, еще этикет соблюдай! Нет, он для этого не создан!
В конце концов Педриньо рассердился и дал жениху пинка:
— Иди-ка погуляй, вот что!
Рабико почесался, три раза сказал: «хру!» — и с этого дня уже не ходил в гости к невесте, а просто рыл пятачком землю в саду, ища волшебное кольцо или червячков — уж это ему одному было известно.
Эмилия не особенно огорчалась этой переменой, сморщила нос и сказала:
— Свинья ваш маркиз!
Но Носишка нахмурилась:
— Эмилия, научись себя вести! Так с женихом не обращаются… Скоро твоя свадьба.
И вот наконец настал день свадьбы. На стол были поданы: кокосовые лепешки, сладкое печенье, жженый сахар — в общем, даже слишком много угощения для общества, в котором почти все будут есть только понарошку.
Педриньо накрыл праздничный стол под апельсинным деревом в саду и рассадил гостей: тут были донна Бента, тетушка Настасия и родственники Эмилии, представленные разными камушками, обломками черепиц и комочками хлеба. Пригласили и старого родственника донны Бенты, который иногда приезжал из города, но так как сегодня он не приехал, то вместо него на стул посадили палку. Вот и жених с невестой. На Эмилии белое платье и тюлевая фата; Рабико в шляпе и с шелковым бантом вокруг шеи. Он вначале был серьезный, но когда подошел к столу и увидел, что здесь есть что покушать, то стал сильно нервничать.

Орден Жёлтого Дятла

Носишка обняла Эмилию и подарила ей колечко, а Педриньо надел маркизу на ногу обручальное кольцо из апельсиновой кожуры, которое Рабико дважды пытался съесть.
— По крайней мере сегодня ведите себя прилично! — сказал Педриньо, от возмущения называя Рабико на «вы».
Знакомые Рабико с соседних дворов — козы, куры и свиньи — тоже смотрели на праздник, только издали. Смотрели, смотрели да так ничего и не поняли. Когда праздник кончился, Носишка спросила брата:
— Педриньо, а что теперь?Орден Жёлтого Дятла— Теперь надо бы свадебное путешествие, — предложил было Педриньо, но Носишка устала и не хотела.
Стали обсуждать этот вопрос и совсем забыли про свадебный стол. Рабико воспользовался случаем: подошел и — цап со стола кокосовую лепешку.
— Он ест! — закричала Носишка. — Убери скорей сласти, Педриньо!
Педриньо обернулся и, видя, что жених ведет себя как пират, в ярости набросился на него. Он схватил старого знакомого донны Бенты и давай дубасить поросенка по спине:
— Вор! Разбойник! Свинство!
Тут Рабико завизжал и пустился бежать со всех ног, не выпуская, однако, изо рта лепешку.
Ну, праздник расстроился совершенно. Эмилия плакала и в ярости топала ногами:
— Вот не хотела, вот не хотела я за него выходить! Вульгарнейший тип, жену не уважает!
Носишка постаралась ее утешить:
— Ничего, все уладится. Рабико плохо воспитан, это правда. Но он исправится и, вот увидишь, еще будет хороший муж. Потом не забывай, что он заколдованный и в один прекрасный день превратится…
— Ни во что он не превратится, — перебил Педриньо, который окончательно рассердился на Рабико, — так свиньей и останется. Носишка тебя обманула, Эмилия, знай!
Услышав эти слова, Эмилия упала без чувств…
— Что ты наделал! — в ужасе вскричала Носишка.
— Так ей и надо! — огрызнулся Педриньо. — В другой раз не будет замуж по расчету выходить. «Маркиз», подумаешь! Поросенок он, а не маркиз!
Однако вскоре всем пришлось помириться с маркизом ввиду угрожавшей ему опасности. Приближался Новый год. А так как бразильский Новый год бывает не зимой, а летом, то погода в Новый год всегда бывает хорошая и встречать его можно в саду. Так было и на этот раз: погода была дивная, настроение у всех тоже, и тетушка Настасия готовила жареных цыплят, фаршированного индюка, сладкий пирог! Полагался к Новому году и поросенок с крутым яичком во рту и ломтиками лимона на спинке…И вот в канун Нового года какая-то незнакомая стрекоза села на кустик возле Носишки и подала ей какую-то сложенную бумажку. Девочка развернула бумажку. Это было письмо, и в нем было написано следующее:

Орден Жёлтого Дятла

— Ошибка на ошибке, — сказала Носишка. — И стиль и почерк — все сплошное свинство; в этом письме — весь характер Рабико! И еще подписывается через два «б» — Раб-бико! Где этот бездельник?
— За сараем, — отвечала стрекоза, — в яме: он боится выйти, просил меня письмо передать…
Носишка бросилась искать тетушку Настасию… Так знаменитый маркиз де Рабико был спасен, а когда опасность совсем миновала, вышел из своего убежища и снова зажил припеваючи.

Орден Жёлтого Дятла

 

Как— то раз, в жаркий день, Носишка и Эмилия сидели под деревом, ожидая Педриньо, который пошел в лес нарезать прутиков, чтобы сделать силок для ловли птиц. Внезапно они услышали мяуканье. Носишка удивилась: в доме кошек не было.
— Эмилия, — сказала она, прислушиваясь, — мне кажется, что это мяуканье похоже на голос кота Феликса…
Кукла впервые слышала это имя.
— А кто этот дядя? — Как, ты не знаешь? Да ведь это знаменитость! Редкий ум! Каких только с ним не случалось приключений… Да это известный киноартист, он в мультипликациях снимается. В главных ролях. Никто не может одолеть кота Феликса, он всегда выходит победителем, во всех картинах…
Не успела Носишка закончить свой рассказ, как из-за соседнего кустика появилась усатая кошачья морда, и два круглых глаза уставились на наших собеседниц с большим любопытством.
— Это он, конечно же, это он! — воскликнула девочка. — Пари могу держать, что это кот Феликс!.. Кис-кис-кис!..

кот

Кот вышел из-за куста, подошел и довольно бесцеремонно улегся Носишке на колени. Носишка погладила его по мягкой шерстке и спросила:
— Как это вы здесь очутились, сеньор Феликс? Я думала что вы живете в Соединенных Штатах.
— Я путешествую, — отвечал кот, — изучаю мышиный вопрос. Хочу определить, в какой стране мыши вкуснее. И даже на дне моря уже побывал, служил там при дворе у Принца Серебряной Рыбки. Я только что от него.
— Скажите пожалуйста! Ведь мы тоже с ним знакомы, — обрадовалась Носишка, — а он ничего не просил передать?
— Просил, как же. Он хочет познакомиться с Педриньо. Просил сказать Педриньо, что сегодня приедет, чтобы представиться его бабушке.
— Кого его? Педриньо или Принца?
— Обоих. Он считает вашу бабушку своей.
Носишка растрогалась:
— Ну подумай, Эмилия, какой он любезный, сердечный, и бабушку любит…
И, повернувшись к коту, сказала:
— А это точно, что он сегодня приедет?
— Обязательно. Когда я уходил, Принц складывал чемодан, а у подъезда уже стояла парадная карета.
— А какой у него чемодан? — заинтересовалась Эмилия.
— Не лезь с глупыми вопросами, Эмилия! — оборвала ее Носишка. — Лучше пойди скажи бабушке и тетушке Настасии, что у нас сегодня гости. Ну же, пошевеливайся!
Кукла надулась, потому что ей вовсе не хотелось лишаться общества кота, и нехотя поплелась к дому, все время оборачиваясь. А Носишка занялась своим новым знакомым:
— Продолжайте, сеньор Феликс!
— Я не помню, в каком месте я остановился…
— В карете…
— Правда. Карета его уже ждала. И доктор Улитка ждал, и майор Жаба. Все ждали.
— И все они приедут?
— Все.
— Вот красота! — Носишка захлопала в ладоши. — Бабушка и тетушка Настасия не поверили тогда моему рассказу, глупенькие. Теперь они своими глазами увидят наших друзей из Страны Прозрачных Вод!
И она окликнула куклу, которая была уже довольно далеко:
— Эмилия!
— Чего?
— Куда это ты так «торопишься»?
— Ты ж сама меня послала.
— Вернись, дурочка. Я нарочно.
Эмилия вернулась, сердито стуча каблучками.
— Слушай, — сказала Носишка, — мы готовим бабушке большой сюрприз, и надо все согласовать с Педриньо. Позови Педриньо.
— Нарочно позвать?
— Нет, правда позови. И поскорее: одна нога здесь, другая там.
Педриньо пришел, и все стали обсуждать «сюрприз», которым готовились поразить бедную бабушку. Кот Феликс был послан навстречу Принцу, чтобы согласовать с ним, в какой именно час ему приехать…Носишка предупредила куклу:
— Сюрприз будет в конце обеда. Но ты не делай таинственное лицо, а то бабушка догадается…
За обедом все шло гладко до того, как подали третье. Здесь донна Бента взглянула на Эмилию и сказала:
— Что-то эти дети задумали. У Эмилии слишком глупый вид.Орден Жёлтого ДятлаЭмилия совсем не умела врать. А уж если примется врать, то всегда переборщит, так что сразу видно, что врет. Поэтому, когда она открыла рот, чтобы ответить, Носишка ей не позволила:
— Молчи, Эмилия… Ничего мы не задумали, бабушка. Эмилия просто дурочка, потому и вид такой.
Но тут за окном послышался какой-то шум, и в дверь легонько постучали: тук-тук-тук…
— Кто бы это? — удивилась донна Бента и крикнула в кухню: — Настасия, посмотрите, кто там стучится…
Негритянка показалась с деревянной ложкой в руках, пошла открывать, но раньше посмотрела в щелочку: кто пришел. Посмотрела, да так и замерла. Стоит — и ни с места.
— Ну что там, чадо непутевое? — спросила донна Бента с беспокойством.
— Чур меня! — воскликнула негритянка. — Конец света, сеньора!..
— Да что такое, голубушка, выкладывайте!..
— Да весь двор запакостили, сеньора! Тут тебе и рыбы, и крабы, и улитки, и еще разная морская снедь. Да сплю я что ли?… — И тетушка Настасия ущипнула себя за руку, чтоб проверить.
— Так ведь я говорила, что сегодня готовится что-то особенное, — сказала донна Бента, надевая очки.
Она подошла к двери, отодвинула тетушку Настасию и тоже стала смотреть в щелочку. Да, удивляться было чему: здесь собралось все морское царство!
— Что это значит? — строго спросила она, повернувшись к Носишке.
— Ничего особенного, бабушка. Это Принц Серебряная Рыбка со своими придворными приехал к нам в гости. Он очень хотел познакомиться с хозяйкой Домика Желтого Дятла.
Донна Бента вопросительно посмотрела на тетушку Настасию, но добрая негритянка стояла, открыв рот от изумления, и не произнесла ни слова.Орден Жёлтого Дятла— Да они все хорошие люди, — продолжала Носишка. — Ну что случится, если они проведут у нас один вечер? Они ничего не поломают…
— Но зачем же превращать дом в зоологический сад, Носишка? Просто не знаю, до чего нас доведут твои забавы!
— Не позволяйте, сеньора! — вмешалась негритянка. — Не открывайте! Морская зверь, кто ее знает!
Носишка засмеялась:
— Да они не кусаются, милая! Они все очень воспитанные…
Однако убедить негритянку было не так-то просто.
— Знаю, знаю, — ворчала она, — как-то раз меня один краб так хватил клешней, что и сейчас на пальце метка дралась… тоже был воспитанный… Не пускайте, сеньора, и все тут!
И принялась закрывать дверь на задвижку. Видя, что эта задвижка грозит испортить весь праздник, Педриньо вышел через заднюю дверь для переговоров с Принцем:
— Здравствуйте, Принц! Очень рад личному знакомству. Мелкое осложнение: бабушка и тетушка Настасия дрожат от страха. Чудачки. Думают, вы кусаетесь.
Принц, ожидавший совсем другого приема, огорчился.
— Тогда мы домой, — сказал он с достоинством. — Какое я имею право нарушать покой столь почтенной сеньоры?
— Ну уж нет, — сказал Педриньо, — раз пришли, то входите! В дверь не пускают — лезьте в окно… Подождите…
И он побежал искать лестницу…
Первым влез в окно доктор Улитка. Тетушка Настасия повернулась на шорох, да как заорет:
— На помощь, сеньора! Они в окошко! Вы глядите, кто тут: улитка в очках, вот феломен-то!
Носишка объяснила:
— Вы не бойтесь. Это доктор Улитка, великий врач. Он Эмилию научил говорить. У него пилюли от всех болезней. Кто знает, может, он нашего бесхвостого цыпленка от типуна вылечит?
А пока она говорила, в окно влезли: Принц Серебряная Рыбка, майор Жаба, портниха Паучиха и, наконец, сеньорита Сардинка.
— И сардинка тут, сеньора, глядите! — не унималась тетушка Настасия. — Да нет, я говорю — это конец света…
И, не выдержав дольше, старая негритянка побежала в кухню бегом, как девочка, откуда только прыть взялась… Донна Бента, однако, скоро освоилась с новыми гостями и завела длинный разговор с доктором Улиткой по поводу болезни бесхвостого цыпленка. А тем временем Носишка показывала своему другу Принцу дом и сад. Потом Принц поинтересовался, где граф де Кукурузо и маркиз де Рабико, о которых он столько слышал, почему не вышли к гостям.
— У графа неприятности, — сказала Носишка, — он упал в ведро с водой, и я его повесила просушиться. Но он свалился за книжную полку со старыми книгами по истории и всяким разным другим наукам. Он пролежал там две недели — мы его найти не могли. И, когда его оттуда вынули, оказалось, что бедняга совершенно заплесневел: то ли потому, что кукуруза не выносит сырости, то ли потому, что этих книг начитался… А тетушка Настасия говорит — потому, что граф ученый: настоящие ученые, она говорит, так и должны быть грязные, потому что мыться им некогда, она говорит…
Про Рабико Носишка не стала рассказывать подробно: ограничилась тем, что так как он сильно похудел, то его заперли в свинарник и откармливают.
— Очень, по-видимому, симпатичный этот маркиз, — сказал Принц больше из любезности, чем по убеждению, — а особенно симпатичная сеньора маркиза.
— Да, я очень люблю Эмилию, — сказала Носишка, — и, по совести сказать, жалею, что она вышла за Рабико… Она его не уважает, это был, знаете, брак по расчету. За титул вышла… Нехорошо, конечно, но ведь это и с людьми случается, а Эмилия только тряпичная кукла… Вот если б она вышла за такого, как кот Феликс! Бравый молодец, и какой отважный! Он ведь, кажется, служил у вас при дворе?
Принц Серебряная Рыбка удивился.
— Кот Феликс? — переспросил он, нахмурившись. — Такая личность мне незнакома.
— Как так? Но ведь вы послали с ним известие о том, что приедете! — удивилась, в свою очередь, Носишка.
— Ничего подобного! Я послал с одной молоденькой сардинкой…
Носишка вздрогнула: она вспомнила, что, когда поцеловала кота в нос, ей показалось, что от него пахнет сардинками. «Еще окажется, что он съел вестницу вместе с вестью и с хвостом…» — подумала она. Но Принцу она ничего не сказала.

…А тем временем в кухне шел оживленный разговор. Тетушка Настасия перестала бояться обитателей подводного царства, узнав, что они не кусаются. Она даже очень подружилась с сеньоритой Сардинкой, или мисс Сардин, как та себя именовала, уверяя, что родилась в Соединенных Штатах и с местными, бразильскими, рыбами ничего общего не имеет. Как типичная американка, мисс Сардин держалась очень уверенно и бесцеремонно и любила всюду совать свой нос. Она вытворяла все, что ей вздумается, и прославилась на всю Страну Прозрачных Вод своими фокусами. Во-первых, она спала не в кровати, а в консервной банке. «Я практикуюсь на будущее», — отвечала она с меланхолической улыбкой на нескромные рыбьи вопросы по этому поводу. Сами знаете, какое у сардинок будущее… С тетушкой Настасией мисс Сардин очень подружилась. Она почему-то сразу же сунулась на кухню и тыкалась во все углы с любопытством, достойным старой сплетницы. И без остановки задавала вопросы.
— Меня очень интересует все чужое, — говорила она и спрашивала, указывая на плиту: — Что это за чудовище?
— Это называется «плита», — неторопливо разъясняла добрая негритянка.
— А эта красная штука там внутри?
— Это называют «огонь».
— А какая от него прибыль?
— Прибыль большая: обжигает крылышки тому, кто на него летит да на чужое добро зарится.
И все тучное тело доброй негритянки колыхалось от здорового, добродушного смеха.
Но мисс Сардин не унималась. Ей хотелось все знать. Она забралась на посудную полку, и ее серебряный хвостик мелькал то тут, то там между кастрюльками и банками. Вот она всунула свою маленькую изящную головку в стеклянную солонку и попробовала соль.

Орден Жёлтого Дятла

— О, этот вкус мне знаком!
— Так это ваша морская мука, — сказала негритянка, — из моря добывается.
Потом мисс Сардин попробовала сахарный песок из пакетика и нашла его таким вкусным, что попросила подарить ей немножко. Когда она открыла крышку и сунула нос в банку, где хранился сухой перец, тетушка Настасия предупредила:
— Осторожно! Оно жжет…
Лучше б она не предупреждала! Мисс Сардин испугалась, поскользнулась и угодила головой прямо в банку с перцем! Уж как она извивалась и вертелась, вообразите сами.
— Помогите! Я ослепла…
Негритянка очень сочувственно вытащила ее из перца и вымыла под краном, приговаривая:
— Ну вот, я ж говорила, зачем суетесь? Кто суется не в свои дела, тому всегда… Ну, да ничего, потерпите. Вот если б вы на сковородку с кипящим маслом угодили, тогда хуже…
Через несколько секунд мисс Сардин открыла один глаз, потом другой, сказала: «Я уже поправилась!» — и сразу же спросила, что такое сковородка.
Тетушка Настасия смутилась. Объяснять рыбке, что такое сковородка — это по меньшей мере нетактично. Чтобы что-нибудь ответить, она сказала:
— Сковородка — это такая плоская кастрюля, на которую льют такую жирную воду, которая пляшет и скачет на огне.
— Жир? — оживилась мисс Сардин. — Жир — это полезно, я бы с удовольствием поплавала в этой воде!
Негритянка заслонила рот рукой, чтобы скрыть смех. Но тут донна Бента зачем-то позвала ее, и тетушка Настасия вышла.…Когда Носишка с Принцем возвращалась из сада, они услышали, что в кухне кто-то плачет. Оказалось, что это тетушка Настасия.
— Что случилось, тетушка Настасия? — спросила девочка в большом огорчении. — Скажи что, а?
Негритянка отвечала, утирая слезы:
— Ах, Носишка, страсти какие, и не спрашивай!
Но, так как Носишка продолжала настаивать, рассказала:
— Да вот, представь, мисс Сардин все время тут в кухне мешалась, бедняжка. Всюду совалась, соль-сахар пробовала, в перец головой угодила, бедняжка… Ну ладно, я ее, значит, вытащила, помыла и положила посушить. Ну, она немножко отдохнула и давай опять баловать. Я ей и говорю: «Не суйтесь, говорю, куда не след. От огня, говорю, лучше подале. А то, говорю, невесть что может случиться!» Да ведь у ней на голове хоть кол теши: вильнет хвостом да опять за свое… Господи, да уж как я за ней приглядывала Ну, тут, значит, меня бабушка твоя позвала, я ушла, и тут:
— Да что же случилось? Не тяни ты! — прервала Носишка обстоятельный рассказ старой негритянки.
Тетушка Настасия утерла слезы передником:
— Ну, она и прыгнула на сковородку, прямехонько в кипящее масло… Верно, думала — это озерцо такое…
— Что ж мы теперь Принцу скажем? — в ужасе воскликнула Носишка. — Мисс Сардин была такая важная дама, имела доступ ко двору… А где она сейчас?
— Да на сковородке, где ж ей быть! Сжарилась, бедняжка, хорошо так прожарилась, просто пальчики оближешь… — И тетушка Настасия понюхала поджаренную сардинку. — А жалко, учтивая такая была мисс… только больно уж проныра, все ей у нас тут узнать хотелось… Насчет прибыли интересовалась…
И тетушка Настасия, несколько раз глубоко вздохнув, взяла вилку и, утирая слезы, с аппетитом скушала поджаренную мисс…
Принц сильно расстроился, узнав о случившемся, и заторопился домой. Прощанье было трогательным. Донна Бента, тетушка Настасия, Носишка и Эмилия стояли у окна и махали платочками:
— До свиданья! До свиданья!
Когда гости скрылись из виду, первой опомнилась Носишка.
— Хоть бы кот Феликс скорей пришел! А то так грустно…
Не успела она произнести последнее слово, как послышалось мяуканье, и кот Феликс появился на дворе. Вид у него был взволнованный:
— Скорее!.. Принц тонет…
Все побежали навстречу коту в крайнем изумлении.
— Как это Принц тонет, если он рыба? — спросила Носишка.
— Но ведь он был целый вечер вынутый из воды! Он разучился плавать.
— На помощь! — закричала Носишка и опрометью бросилась к реке — спасать Принца.

Орден Жёлтого Дятла

Носишке не удалось спасти Принца. Когда она прибежала на берег ручейка, там никого не было. Решив, что Принц спасся сам, Носишка скорей-скорей побежала обратно домой: она просто сгорала от любопытства, так ей хотелось послушать приключения кота Феликса. Носишка посадила кота к себе на колени и сказала ему:
— Вы должны рассказать нам всю свою жизнь, всю как есть. Ладно?
— Идет! — отвечал кот. — Но только я, знаете, люблю рассказывать истории по вечерам. Днем они как-то не звучат.
— Тогда пойдите погуляйте, а вечером возвращайтесь к нам. Договорились?
Кот отправился разгуливать туда-сюда по всему саду, поймал трех мышей и в сумерки был уже у крыльца домика донны Бенты. Тетушка Настасия зажгла в столовой лампу и сказала: «Пора, милые!» Все разместились вокруг знаменитости. Донна Бента села на свой любимый низенький стул с подпиленными ножками, напротив внуков, которые удобно устроились в гамаке. Эмилия, конечно, тоже захотела в гамак и уселась на колени к Носишке. Даже граф де Кукурузо решил послушать. Носишка пожалела бедняжку. Она легонько смела с него щеточкой плесень и ткнула в угол, посадив при этом в банку — чтоб не пачкал пола. Когда все устроились, Эмилия, сказала:
— Приступайте, сеньор Феликс!
И кот Феликс приступил к рассказу:
— Жил-был когда-то знаменитейший кот, и состоял он оруженосцем при маркизе де Карабас; он был так знаменит, что во всем мире не найдется человека, который не знал бы его.
— Даже я знаю! — радостно вскрикнула Эмилия. — Хоть и считается, что раз я кукла, то значит — не человек… Я, впрочем, иного мнения о себе, но это к делу не относится… Того кота звали Кот в Сапогах!
— Совершенно верно, деточка, — любезно подтвердил кот. — Эта выдающаяся личность состояла, повторяю, оруженосцем при маркизе де Карабас. Умнейший был кот, хитрец! Прошел огонь и воду и медные трубы, сами знаете. А потом он женился, да… На хорошенькой рыжей кошке. И у них было много детей. У этих детей тоже было много детей. И у этих новых детей тоже было много своих детей. И так шло это сплошное мяу до тех пор, пока на свет не появился я.

Орден Жёлтого Дятла

— Как здорово! — обрадовалась Носишка. — Значит, вы правнук или праправнук Кота в Сапогах?
— Я его пра-пра-праправнук в пятидесятом колене, — объяснил кот Феликс, — но я родился не в Европе, не думайте. Мой дедушка приехал в Америку на корабле Христофора Колумба и заделался американцем. Вам ведь всем известно, кто такой был Христофор Колумб, я надеюсь?
— А как же! — сказал Педриньо. — Христофор Колумб — это знаменитый путешественник, который в 1492 году открыл Америку.
— Правильно, — отвечал кот, — с ним-то мой дедушка туда и приехал. Я еще застал дедушку в живых. Это был очень старенький старичок; он любил рассказывать истории про свое путешествие и как они с Колумбом Америку открывали.
Эмилия захлопала в ладоши:
— Расскажите, расскажите, как он рассказывал! Расскажите, как так случилось, что этот самый Колумб вдруг Америку открыл!
Кот Феликс откашлялся и начал:
— Мой дедушка ехал как раз на главном корабле Христофора Колумба, который назывался «Святая Мария». Ехал он в трюме и во время всего морского плавания не видал решительно ничего, кроме мышей. А надо вам знать, что мышей на «Святой Марии» было больше, чем блох на блошливой собаке; и, покуда там, наверху, моряки сражались с бурями, мой дедушка там, внизу, сражался с мышами. Больше тысячи поймал. Он так объелся, что просто уж не мог видеть даже кончика хвоста самого малюсенького мышоночка. Наконец корабль пристал к берегу, дедушка поднялся на палубу и увидел под собой синее море, а напротив себя — землю, покрытую высокими пальмами.
— Значит, это была Бразилия! — сказала кукла. — Здесь у нас все пальмы да пальмы, и на каждой пальме, на самой верхушке, сидит соловей-сабиа и поет!..
— Увидел землю, покрытую пальмами, — продолжал кот, не особенно довольный тем, что его так часто перебивают, — и на берегу порядочное количество голых индейцев, вооруженных луками и стрелами. Они смотрели на корабль так, словно увидали кого-то с того света, потому что это в первый раз к их берегу пристал корабль.
— Воображаю, если бы они увидели поезд, — заметила Эмилия.
— Тогда Колумб, — продолжал кот, — решил сойти на берег и узнать, что это за земля, так как сомневался, Америка ли это или что другое. Он спустил шлюпку на воду и поплыл к берегу. Спрыгнул на берег и позвал индейцев.
Индейцы даже не тронулись с места, но их вождь решил не бояться и подошел к Колумбу.
«Привет!» — сказал Колумб вежливо и снял свою шляпу с пером.
«Добро пожаловать!» — отвечал индеец, но шляпы не снял, потому что не носил. Тогда Колумб осведомился:
«Не можете ли вы, сеньор, сказать мне: это вот и есть та самая Америка, которую я ищу?»
«Именно! — отвечал индеец. — Это вот и есть та самая Америка, которую вы, сеньор, ищите. А я знаю, кто вы! Ведь вы тот самый Христофор Колумб, верно?»
«Действительно, это я. Как вы угадали?»Орден Жёлтого Дятла«Сам не знаю, — отвечал индеец. — Как только вы, сеньор, ступили на берег, меня словно что в живот ударило, и я сказал себе: это приехал сеньор Христофор, могу об заклад побиться!»
Колумб шагнул к индейцу, чтоб пожать ему руку. Индеец повернулся к своим товарищам, которые держались подальше, и крикнул:
«Вот нас и открыли, ребята! Это и есть тот самый Христофор Колумб, который будет хозяйничать на нашей земле. Старые времена кончились. Теперь начнется новая жизнь — и такая пойдет заваруха…»
В этом месте рассказа граф высунул голову из банки и громко сказал:
— Не верьте! Открытие Америки происходило совсем не так! Я прочел всю историю Колумба в книге, которая стоит на полке у донны Бенты. Я утверждаю, что кот Феликс все выдумывает.
— Ничего он не выдумывает! — вскипела Эмилия. — Так все и было. Книга там не была и не может знать больше, чем дедушка сеньора Феликса, который сам там был и собственными глазами все видел.
— Но эта история просто чушь! — возмутился ученый граф. — Чепуха какая-то!..
— Сами вы чепуха! — заорала Эмилия. И, повернувшись к Носишке, предложила: — Почему бы нам не заткнуть графа, а?
Носишка нашла, что это неплохая идея: она сбегала в кухню, принесла большую пробку и заткнула банку, в которой сидел граф.
Когда трения кончились, кот Феликс продолжал:
— Потом были еще происшествия, а потом еще происшествия, а потом еще новые происшествия, пока мой дедушка не женился и не родился мой папа, а потом мой папа женился, и родился я.
— А где вы родились? — спросил Педриньо.
— Я родился в Соединенных Штатах, в городе Нью-Йорке. Я родился на сорок третьем этаже самого высокого небоскреба.
— Не-бо-скреб… — мечтательно повторила Эмилия. — Красивое название. На месте донны Бенты я переименовала бы нашу безрогую корову в Небоскребушку…
— Не перебивай ты каждую минуту, Эмилия! — рассердилась Носишка. — Кот ведь не может так рассказывать… — И, повернувшись к коту, поинтересовалась: — А эти дома правда скребут небо или это только такое выражение?
— Скребут, а как же, — подтвердил кот, — иногда до дыр. Небо над Нью-Йорком все в дырках.
— Я бы на их месте подвесила небо немножко повыше, — сказала Эмилия. Носишка заткнула ей рот рукой.
— Родился я в небоскребе, — продолжал кот, — и воспитывался как уличный мальчишка. Среди американских котят я славился как самый большой хулиган, и уж мышкам-воришкам я спуску не давал! А когда я вырос, то я и на крыс обрушился, да: и уж так мышковал, так мышковал, что почти все мышиное население в другой город переехало. И вот в один прекрасный день пришло мне на ум отправиться путешествовать. Пошел я на пристань и увидел там множество кораблей — одни поновее, другие постарее. Я выбрал самый старый корабль, рассчитав, что на нем, верно, будет больше мышей. Ну вот, значит, сел я на корабль, конечно, без билета, и сразу спустился в трюм. Как только я вошел, все мышиное общество рассыпалось в разные стороны и попряталось по углам. Мне удалось схватить только четырех. На следующий день я, правда, поймал уже целый десяток. На третий день я поймал двадцать мышей. На четвертый…— …вы поймали сорок! — сказала Эмилия.
— Нет, только тридцать девять, — поправил кот. — И так продолжалось пятнадцать дней. На шестнадцатый день я был уже толст, как свинья, и оставил пискунов в покое. Вот тут-то и произошло несчастье.
— Какое несчастье?
— Имейте терпение. Я как раз доедал последнюю мышь из съеденных мною на корабле, когда сверху послышался рев. Я поднялся на палубу узнать, что случилось, и оказалось, что это ревет буря, а капитан сказал, что корабль налетел на скалу и собирается тонуть.
— Упаси господи, — сказала тетушка Настасия, которая было задремала, но в эту минуту проснулась, — тяжелая, верно, была картина…
— Да, корабль собирался тонуть, — продолжал кот, — он разбил себе нос и глотал воду, как губка. Матросы бегали туда-сюда как сумасшедшие. Одни спускали шлюпки, другие привязывали себя к спасательным кругам, третьи прыгали в воду… да-а… Я сказал себе: «Что ж теперь с тобой будет, Феликс?» Думал, думал и придумал следующее: единственный способ остаться в живых — это проглотиться какой-нибудь акулой. Вокруг корабля толкалось много акул, и у всех пасти открыты и зубищи как пила.
— Упаси господи! — воскликнула снова тетушка Настасия и перекрестилась. — А потом еще меня спрашивают, почему я всегда сижу дома…
— Вот что я придумал, — продолжал кот, — и сразу же стал выбирать подходящую акулу. Я выбрал самую большую, и, когда она проплывала мимо меня, я подпрыгнул вверх, прыгнул вниз и угодил ей прямо в горло, как пилюля!
— А вы не оцарапались? — поинтересовалась Эмилия. — Не зацепились за какой-нибудь зуб?
— Представьте, нет! Я упал ей прямо в глубь гортани и шел по длинному красному коридору, пока не попал в желудок.
— А большой у акулы желудок?
— Да с эту комнату, — нагло соврал кот, не моргнув глазом.
В этот момент граф с силой толкнул головой пробку, вышиб ее и, высунувшись наполовину из банки, завопил:
— Не верьте! Он все врет! Даже у кита желудок меньше! И вообще это невозможно, чтоб живая кошка оказалась в желудке у акулы!
— Почему это невозможно, объясните, заплесневелый сеньор, — ехидно потребовала Эмилия. — Разве вы забыли, как донна Бента рассказывала сказку про человека, который оказался в животе у кита?
— Помню, — согласился граф, — но ведь то было в сказке.
— То было в сказке, а сеньор Феликс был в акуле, — сказала Эмилия, — никакой разницы.
Все нашли, что Эмилия абсолютно права.
— Жил я там, поживал, — продолжал кот, — но вскоре убедился, что долго так продолжаться не может. Мышей нет, а где нет мышей, какая же коту жизнь… Надо было выбираться на волю, но как? Выбраться на волю означало упасть в воду и превратиться в утопленника. Дело было не так-то просто.
— Очень даже просто, — сказала Эмилия, — надо было сделать лодочку, сесть в нее и грести, грести…
— Заткнись ты наконец, не суйся вечно со своими идеями! — не выдержала Носишка. — Рассказывает кот Феликс, а не ты!
Кот продолжал:
— Задача была не из легких, прямо надо сказать, и я долго ломал себе голову, чтобы что-нибудь придумать, как вдруг вижу, что в живот акулы просунулся громадный крючок с наживкой. Я быстро схватил крючок и воткнул в акулу. Как она почувствовала мой крючок, так и пошла вертеться, как дикий осел, когда ему на спину сядут. Вертелась, вертелась, вертелась, а потом начала помирать. Прошло часа два или три, и ничего особенного не случилось. Акула умерла совершенно. И вдруг я увидел полоску света и кончик ножа. Я съежился, как ежик, чтоб до меня нож не достал, и понял, что акулу поймали. Чего еще было ждать? Я выпрыгнул и очутился… где б вы думали?… на палубе корабля! Матросы просто поразились, что в животе у рыбы оказался живой кот, и долго не могли успокоиться. Потом я рассказал им всю мою историю, и они успокоились. Капитан поглядел на меня, пригладил бороду и спросил:
«Куда бы вы хотели поехать? Мой корабль плывет к берегам Англии, там я могу высадить вас на берег».
«Очень вам обязан, — отвечал я, — но меня интересует другая земля».
«Вероятно, Италия?»
«Нет!»
«Тогда Германия? Швеция? Турция? Греция?»
«Ничего похожего. Я ищу ту землю, где живет сапожник, который Коту в Сапогах сапоги сшил. Думаю, может, он мне тоже сошьет?»
Капитан подумал, что я над ним насмехаюсь, и дал мне такого пинка, что я сразу очутился в трюме.
Все дружно захохотали, и тетушка Настасия промолвила:
— Да такого сапожника никогда и не бывало. Сказка одна.
— То есть как это не бывало, если он сшил сапоги родственнику сеньора Феликса! — с вызовом сказала Эмилия. — Я нахожу, что сеньор Феликс совершенно прав, что хочет открыть землю, где этот сапожник живет. Может, он сделать более важное открытие, чем Колумб. Продолжайте, сеньор Феликс.
И кот продолжал свой рассказ:
— Я остался в трюме, пока корабль не вошел в гавань одного крупного портового города. Там я высадился и пошел по длиннойдлинной дороге. И вдруг навстречу мне старушка — очень старая старушка, совсем дряхлая, с посохом в руке.
— Это была фея, вот увидишь, — шепнула Эмилия на ухо Носишке.
— Я подошел к ней и вежливо сказал: «Не знаете ли вы, сеньора, как найти ту землю, где живет сапожник, который Коту в Сапогах сапоги сшил?»
Старуха очень удивилась моему вопросу; она выпучила глаза, открыла рот и отвечала:
«Не знаю, котик. Но, если вы пойдете все вперед, все вперед, все вперед, могу пари держать, что в один прекрасный день вы найдете эту землю».
Я последовал совету старухи и шел, и шел, и шел, как вдруг мне навстречу…
— …дурак! — перебила Эмилия.
— Нет, — возразил кот, — не дурак, а мудрец, очень старый, с длинной седой бородой. Я подошел к нему и вежливо спросил:
«Сеньор старичок, не знаете ли вы, как найти ту землю, где живет сапожник, который Коту в Сапогах сапоги сшил?»
«Знаю, конечно, — ответил старик. — Она находится справа и слева, спереди и сзади».
Я понял, что старик просто издевается, и ушел, не простившись. И шел, и шел, и шел…
— Остановитесь, сеньор Феликс, не идите дальше, а то вы уже хромаете! — сказала Эмилия.
Кот слегка смутился, но продолжал:
— И шел, и шел, и шел, как вдруг мне навстречу…
— …дурак! — снова перебила Эмилия.
— Не приставай больше со своим дураком, Эмилия! — рассердилась Носишка. — Никакой дурак ему навстречу не попадался. Вот у тебя дурацкая привычка всех перебивать. Продолжайте, сеньор Феликс.
— Как вдруг мне навстречу другая старушка, еще более старая, еще более дряхлая, чем та.
Эмилия скептически расхохоталась:
— Какая оригинальная страна!.. Старушка тут, старушка там — одни сплошные старушки и больше ничего…
Кот Феликс опять немного смешался, но все же продолжал, хотя не таким невозмутимым тоном, как раньше:
— Я подошел к старушке и вежливо спросил: «Не знаете ли вы, сеньора…»
— И т. д. и т. п., — сказала Эмилия. — И что же она ответила?
Кот Феликс, еще более смутившись и с опаской взглянув на Эмилию, продолжал:
— Она ответила: «Такого сапожника никогда и не бывало, котик. Сказка одна».
— Ну, а после-то что? — заторопила Эмилия, находя, что рассказчик что-то концы с концами не сводит.
— И я… я… — дрожащим голосом забормотал кот, — бросил искать эту землю и занялся другими делами.
Наступило неловкое молчание. На сей раз все были совершенно сбиты с толку. Донна Бента в недоумении посмотрела на внучку, но Носишка только пожала плечами. Тетушка Настасия вздохнула и руками развела, а Педриньо, задрав голову, стал внимательно изучать доски потолка. Только Эмилия решительно взглянула прямо в лицо коту. Сморщив свой маленький нос, вышитый нитками мулине, она сделала презрительную гримаску и нараспев проговорила:
— Не стоило, знаете, ехать так далеко, чтоб рассказать такую, с позволения сказать, нелепую историю. Я, например, с тех самых пор, как меня сшила тетушка Настасия, никуда решительно не выезжала, но, уверяю вас, могу рассказать что-нибудь гораздо более интересное.
— Тогда пойдемте спать, — сказала донна Бента, вставая, — а в следующий раз будет рассказывать Эмилия. Она у нас все-таки умница. И Носишке тоже пришлось согласиться:
— Да, хоть она все время перебивала, но для куклы, сшитой в деревне из тряпок, она рассуждает довольно разумно.
Эмилия была в восторге от своего успеха. Но в этот момент граф де Кукурузо снова вышиб головой пробку и, пристально глядя на кота Феликса, воскликнул:
— Нет уж извините, в следующий раз рассказывать историю буду я. И это будет история про одного пройдоху и самозванца!

На следующее утро тетушка Настасия сообщила новость: в курятнике не хватает одного цыпленка. Было двенадцать, а стало одиннадцать.
— Как странно… — удивилась донна Бента.
— Наверно, лисица повадилась или кот какой приблудный, — заметила тетушка Настасия. — А как жалко-то, сеньора, пропал самый большой цыпленок, петушок-то рябенький, знаете?
Когда дети узнали о случившемся, Педриньо сказал:
— Хорошо бы расставить ловушку, а еще лучше — посоветоваться с графом. Он недавно читал книгу про Шерлока Холмса.
Пошли к графу. Он выслушал сообщение и усмехнулся с видом опытного сыщика:
— Предоставьте это дело мне. Я осмотрю место преступления и произведу розыск.
И действительно, граф провел в курятнике целый день. Сначала он исследовал пыль на полу курятника и обнаружил несколько волосков неизвестного происхождения. Потом переговорил с родителями пострадавшего — видным рябым петухом и черной курицей. На следующее утро тетушка Настасия пришла сказать, что пропал еще один цыпленок. Донна Бента расстроилась: так скоро весь курятник унесут.
— Ну, а что же Педриньо? — с досадой сказала она. — Обещал ведь выследить вора.

Орден Жёлтого Дятла

— Высидеть? — переспросила тетушка Настасия. — Да они с графом все сидят да сидят в курятнике, но покамест никого не высидели.
А Педриньо с графом в это время держали совет.
— Мое мнение, — говорил Педриньо, — что это лиса.
— А я нахожу, что ни о какой лисе здесь не может быть и речи, — отвечал ученый сыщик. — Я все обследовал тщательнейшим образом и нашел некий волос, который явно не принадлежит ни лисе, ни лесной крысе опоссум, ни крысе домашней, обыкновенной.— Тогда кому же?
— Это мне еще неизвестно. Я должен изучить этот волосок под микроскопом. Изготовьте мне микроскопчик, будьте добры.
— У бабушки есть бинокль. Может, подойдет?
— Должен подойти. Принесите, будьте добры.
Педриньо сбегал в дом и принес бинокль донны Бенты. Граф-сыщик положил волосок под бинокль и долго изучал. Потом произнес:
— Я питаю надежду, что напал на след вора…
— Кто же он?
— Я еще не могу сказать окончательно, но мы имеем дело, повидимому, с животным о четырех ногах из семейства кошачьих. Идите, пожалуйста, играть и оставьте меня одного. Мне необходимо сделать вывод из моих исследований, и полагаю, что к вечеру проблема будет решена.
Педриньо пошел играть, оставив графа погруженным в глубокое раздумье.
День стоял погожий, и донна Бента, сидя на своем низеньком стуле с подпиленными ножками, шила Носишке платье, а Носишка помогала ей вдевать нитку в иголку и вертеть ручку швейной машинки.
А Эмилия? Эмилия покачивалась в своем гамаке на веранде и предавалась воспоминаниям о вчерашнем успехе, как вдруг кот Феликс, проходивший мимо крыльца, присел на задние лапы и, выводя хвостом ленивые зигзаги, так и впился в нее взглядом.
— Чего это вы на меня так уставились? — недовольно спросила Эмилия. — Никогда не видали, что ли?
Кот иронически усмехнулся и промяукал:
— Такой важной, как сегодня, — никогда. Словно какую победу одержали.
Эмилия качнулась в гамаке и пробормотала:
— Завистливый по чужому счастью сохнет…
Кот отвечал с видом высочайшего презрения:
— Этого только недоставало, чтоб знаменитый кот Феликс завидовал тряпичной кукле, которую сшила какая-то старая негритянка…
— Завистливый по чужому счастью сохнет, — повторила Эмилия. — Я-то кукла, а вот вы — самый настоящий притворщик, понятно?
— Почему это?
— Почему это? Да потому, что вы вовсе не американец, и ни в каком небоскребе не родились, и никакой вы не родственник Коту в Сапогах, и никакая акула вас в жизни не глотала. Все это одни сказки. Я очень хорошо знаю, когда человек правду говорит, а когда врет. У меня чутье…
Кот вскочил, заворчал и хотел оцарапать Эмилию. Но Эмилия завопила так громко, что испугала Носишку.
— Что случилось, Эмилия? — спросила Носишка, подбегая. — Чем ты так взволнована?
Эмилия выпрямилась в своем гамаке и гневно указала на кота:
— Этот хулиган хочет меня оцарапать! Свинство какое, а?
— Да почему? Из-за чего вы поссорились?
Эмилия еще больше выпрямилась.
— Он умирает от злости, что провалился со своей историей, и завидует моему успеху. А так как я сказала, что он не американец, и не родственник Коту в Сапогах, и никакая акула его не глотала, то этот осел хотел меня оцарапать. Гиппопотам и больше никто!..
Кот повернулся к Носишке:
— Вы сами слышали, как она меня оскорбляет. Если я гиппопотам, то кто же она, скажите на милость? Обезьяна?…
Это было уже слишком. Эмилия ринулась к коту Феликсу, схватила его за подбородок и стала так трепать, что даже вырвала один волосок. Носишка разняла дерущихся. Кот был вынесен в сад, а Эмилия осталась одна на веранде, обдумывая план мести: она была так возбуждена, что вслух говорила сама с собой. Тут-то и появился граф.
— Сеньор граф, — окликнула его Эмилия, — послушайте, прошу, историю моей ссоры с котом Феликсом!
Граф сел рядом с ней в гамак и выслушал всю историю от начала и до конца. Когда дошли до волоска, который Эмилия вырвала у кота, граф осведомился:
— А где волос? Я сейчас как раз занимаюсь исследованием волосяного покрова некоторых животных, и мне было бы очень интересно познакомиться также и с этим волосом.
Эмилия открыла коробочку, где был спрятан кошачий волос, и отдала его графу со словами:
— Берите, только потом отдайте. Я хочу сохранить этот гадкий волосок на память о моей битве с этим хулиганом… этим… — Эмилия задохнулась.
Граф бережно взял волос и отправился изучать его с помощью бинокля донны Бенты.
Когда настал вечер и тетушка Настасия зажгла лампу в столовой и сказала: «Пора, милые!» — и все уже уселись на свои привычные места, пришел и граф. Но, прежде чем лезть в банку, он приблизился к тетушке Настасий и тихонько сказал ей на ухо:
— Возьмите метлу и поставьте ее вблизи от себя.
Старая негритянка нашла эту просьбу очень странной и потребовала объяснений.
— Я не могу ничего объяснить, — отвечал граф, — но прошу вас выполнить мое распоряжение. Поставьте метлу поближе от себя, потому что весьма возможно, что, после того как вы услышите историю, которую я расскажу, возникнет необходимость кое-что отсюда вымести…
Тетушка Настасия принесла метлу и поставила ее возле себя, хотя никак не могла понять, зачем это все-таки нужно. Когда эпизод с метлой закончился, Эмилия объявила:
— Слово имеет сеньор граф де Кукурузо.
Граф выпрямился в своей банке, откашлялся и начал:
— Уважаемые дамы и господа!
Кот Феликс натянуто усмехнулся:
— Это не называется история, сеньор граф! Это скорее речь или доклад, если хотите… В этом доме любят критиковать других, но я вижу, что рассказывать истории здесь все-таки никто не умеет.
Это был прямой намек на Эмилию, и она нервно заерзала на своем стуле, готовая уже ответить какой-нибудь дерзостью, однако Носишка успокоила ее. Граф не смутился этим отступлением. Он ограничился тем, что бросил на кота грозный взгляд и произнес:
— Нет, это не речь и не доклад, сеньор кот! Это нечто другое, а что это такое, вскоре объяснит вон та сеньора метла, которая находится возле тетушки Настасий!..
Все в крайнем испуге взглянули на графа, не понимая, что означают его слова. Но граф не счел нужным ничего пояснять и продолжал:
— Уважаемые дамы и господа! История, которую я вам расскажу, не была мною прочитана ни в какой книге; она является плодом моих собственных научных исследований, результатом долгих раздумий и тщательных математических выкладок. Я провел две ночи без сна, составляя эту историю, и надеюсь, что все присутствующие должным образом оценят мои усилия.
— Конечно, конечно, — быстро сказала Носишка, — но выкладывайте же все поскорее.
— Жил-был однажды некий кот, — начал граф, — и был это кот без всякого воспитания, кот, не имеющий никаких заслуг и обладающий весьма дурными наклонностями. Если бы он был котом порядочным и культурным, я бы с превеликим удовольствием сообщил здесь об этом, но, к сожалению, он не являлся таковым. Этот кот был, как говорится, «на руку нечист», то есть, иными словами, был вором, и никто не желал иметь с ним никакого дела. В доме, где он родился, вскоре разгадали его дурные наклонности и выгнали его на улицу, задав при этом хорошую трепку. Кот еле унес ноги и поселился в другом доме, находившемся очень далеко от первого, сказав, что его прежний хозяин умер, и отрекомендовавшись лучшим в мире охотником на мышей. Все поверили словам лгуна и разрешили ему остаться. Но этот кот был настолько нахален, что, вместо того чтобы исправиться и переменить образ жизни, продолжал заниматься мародерством. В первую же ночь, проведенную им в новом доме, он отправился на кухню и украл кусок мяса, который кухарка хранила на завтрашний день. Украл и не почувствовал никаких угрызений совести, даже когда кухарка взвалила вину на бедную девчонку негритянку, прислуживавшую в доме, и побила ее палкой.
— Ну, я б ему задал!.. — воскликнул Педриньо. — Я б в него так запалил из рогатки, что у него бы звезды из глаз посыпались…
— В конце концов, — продолжал граф, — в этом доме также вывели его на чистую воду и выставили за дверь.
И он бежал и решил податься в такое место, где много цыплят. Он нашел такое место и поселился там. Но хозяин заметил, что число цыплят катастрофически падает, что каждый день исчезает два, а иногда и три цыпленка, и сообщил жене, что намеревается нанять собакуищейку, чтоб она по ночам стерегла курятник. Кот-вор подслушал эту беседу и ушел. И шел, и шел, и шел, пока не нашел другой дом, где жили две старушки и двое детей, один ребенок мужского пола и другой — женского.
— Какое совпадение! — воскликнула Носишка. — Похоже на бабушкин дом…
— Он избрал этот дом, — продолжал граф, — и втерся в доверие к хозяевам с самой наглой бесцеремонностью, уверяя, что он из благородной кошачьей семьи, что он родился за границей, и так далее.
Эмилия взглянула на кота Феликса:
— Верно, ваш родственник. Много сходных моментов…
— У меня нет родственников такого пошиба! — отвечал кот с гордостью. — Этот кот-вор скорее приходится родственником какойнибудь сеньоре кукле.
— Продолжайте, сеньор граф, — сказала Носишка.
Граф снова откашлялся и продолжал:
— Этот кот-вор остался жить в указанном домике. Все обращались с ним крайне ласково и любовно, но, вместо того, чтобы проникнуться благодарностью к своим новым хозяевам за все оказанные ему знаки внимания, он попытался и здесь продолжать свою кошмарную кошачью карьеру. Он пошел в курятник и съел рябого петушка…
Граф сделал паузу и в упор посмотрел на кота Феликса, но кот выдержал взгляд графа с презрительным спокойствием. Граф продолжал:
— Он съел этого несчастного, который был совсем юн и очень хорош собою. На следующий день был съеден другой петушок…
Но тут кот Феликс поднялся, возмущенный.
— Сеньор граф оскорбляет меня! — выкрикнул он. — Этими взглядами в мою сторону он, очевидно, хочет сказать, что я и есть этот кот-вор!..
Граф выпрыгнул из банки и разразился:
— Да, вы и есть! Правильно! Вы и есть кот-вор, слышите, разбойник! Вы и рядом не лежали с котом Феликсом! Вы самый заурядный цыплячий хапуга!
Какой тут поднялся переполох! Все вскочили, не зная, за что хвататься. Кот Феликс, совершенно вне себя, взвыл каким-то некошачьим голосом:
— Докажите, если можете! Докажите, что это я съел ваших цыплят…
— Докажу немедля! — взвизгнул граф. — Доказательства у меня в кармане!
И с этими словами он вытащил из кармана два кошачьих волоска.
— Вот доказательства! Этот волос я нашел в курятнике, на месте совершенного преступления, — он был еще запятнан кровью невинной жертвы. А этот второй волос должен быть вам памятен, мерзавец! Сеньора Эмилия собственными ручками выдрала его из вашей морды! Вот мои доказательства. Кто хочет, может, пожалуйста, обозреть оба волоса с помощью бинокля донны Бенты. Они абсолютно идентичны! — Граф особенно громко выкрикнул это ученое слово. — Идентичны даже по запаху. Оба пахнут котом-вором!..
Доказательства были ошеломляюще неоспоримы. Тетушка Настасия, схватив в руки метлу, с яростью ягуара двинулась на самозванца. Бандит вскочил на подоконник, выскочил в окно и исчез в ночной темноте, зловеще мяукая.
— Браво! Да здравствует граф! — закричали все хором. — Браво! Браво!..
Тут все принялись поздравлять графа, обнимать, целовать… Даже Эмилия, хотя очень стеснялась, но все-таки набралась храбрости и неловко поцеловала графа в голову. Донна Бента взяла слово:
— Вот видите, как мы были несправедливы к нашему бедному графу только потому, что он заплесневел и стал такой некрасивый. События сегодняшнего вечера окончательно доказали, что он настоящий ученый и его наука может принести пользу. Мы должны гордиться тем, что у нас в доме есть такой мудрец. С этого момента я сама буду о нем заботиться. Я вылечу его от плесени и назначу управляющим нашим хозяйством.
Часы пробили десять, и, пока дети укладывались, донна Бента взяла графа и спрятала на своей полке с книгами, между «Арифметикой» и «Алгеброй».

Орден Жёлтого Дятла

Донна Бента как раз учила Педриньо обрезать ногти на правой руке, когда Эмилия просунулась в дверь. Педриньо бросил на нее взгляд, означавший: «Какие новости?»
— Носишка зовет! — ответила Эмилия так тихонько, что донна Бента не слыхала.
— «Зачем?» — спросил Педриньо опять взглядом.
— Надо помочь ей убраться к приему гостей.
На этот раз донна Бента услыхала слово «убраться» и, сдвинув очки на лоб, спросила:
— Что это еще за уборка, Педриньо?
— Ничего особенного, бабушка. Просто мы позвали в гости наших друзей из Страны Сказок.
— Хорошо, иди, — сказала донна Бента, обрезав последний ноготь на правой руке Педриньо. — Только, прежде чем гостей принимать, пойдика вымой лицо. Ты, видать, поел плодов манго, и у тебя остались огромные желтые усы.
— Так это ж нарочно, бабушка, — выдумал Педриньо, — я хочу быть представлен гостям как Принц Манговый Ус!..
Когда Педриньо вошел в комнату Носишки, уборка была в самом разгаре.
— А приглашенья-то ты не забыла разослать?
— Ну конечно, не забыла. Я послала с тем колибри, который каждый день прилетает на наш розовый куст. Я подошла к нему и спросила: «Читать умеешь?» — «Умею!» — ответил этот умница. «Тогда возьми вот письма в клювик и разнеси по адресам». Он взял письма и — црхх! — вспорхнул и улетел.
— А кого ты пригласила?
— Да всех, про кого мы читали в сказках: Золушку, Белоснежку, Мальчика-с-пальчик… ну буквально всех!
— А Аладдина с волшебной лампой не пропустила?

Орден Жёлтого Дятла

— Конечно же, нет. И Аладдина, и Кота в Сапогах. Даже Синюю Бороду пригласила.
Педриньо был недоволен:
— Это чудовище? Зачем? Бабушка умрет со страху!
— Да нет же, ничего, — успокоительно сказала Носишка. — Я ему послала очень сухое приглашение, думаю, не придет. А даже если придет, мы у него перед носом дверь захлопнем, и все. Мне, понимаешь, хотелось посмотреть, очень уж синяя у него борода или это люди преувеличивают…
— Возможно, что преувеличивают, — сказал Педриньо. Решили распределить обязанности на время праздника. Графа подвесили на веревочке к оконной раме, чтоб он наблюдал за дорогой с помощью бинокля донны Бенты.
— Как увидите вдалеке облако пыли, сообщите. А я пойду поищу Рабико.
Маркиз явился неохотно, так как ему пришлось прервать еду; пятачок его еще был вымазан в маниоковой каше, и он спешно что-то по пути дожевывал. Педриньо завязал ему на хвосте большой красный бант, а на уши подвесил сережки из плодов арахиса.
— Станешь у двери, понял, маркиз? И будешь принимать гостей. Как услышишь, что стучатся, спроси: «Кто?», открой и объяви: сеньор такой-то или сеньора такая-то. Понял? И веди себя, пожалуйста, прилично, а главное, своих сережек не съешь по ошибке…
Эмилия так яростно подметала пол кисточкой от клея, что Носишка вмешалась:
— Хватит, Эмилия! Ты так пол продырявишь. Пойди умойся и надень свое платье травяного цвета с апельсиновыми разводами. И отдохни. Ты сегодня что-то бледная.
Кукла гордо выпрямилась и — топ-топ-топ — затопала одеваться. Как только она вышла, граф закачался на веревочке и, не отнимая от глаз бинокля, нацеленного на дорогу, произнес сиплым голосом мудреца:
— Я вижу вдалеке облако пыли!
— Да нет еще, граф. Рано еще. Сначала мы будем завтракать, а после завтрака вы начинайте видеть пыль, понятно, сеньор?
Утренний кофе пили залпом. Заметив эту поспешность, донна Бента спросила:
— Какая сегодня готовится игра, Носишка?
— Совсем не игра, бабушка. Будет самый настоящий праздник, вот увидишь. И гости все принцы, и принцессы, и феи…
— Прекрасно, — сказала донна Бента, — только вот что: мне нужно написать моей дочери Антонике, так что очень уж не шумите. Дайте мне посидеть спокойно.
— Ладно, бабушка, не будем, но ты должна хоть одним глазком взглянуть на праздник, хорошо? Хоть в замочную скважину. Как услышишь, что кричат «ура», хлопают в ладоши и громко поют боевой гимн индейцев…
На лице донны Бенты изобразилось отчаяние… Вернувшись в комнату, предназначенную для приема гостей, Носишка крикнула графу:
— Теперь начинайте видеть пыль!
Бедный мудрец, который задремал было, опустив голову на бинокль, проснулся и, глядя на дорогу, сказал:
— Я вижу вдалеке облако пыли.
— Крошечное облачишко или большущее облачище? — спросила Эмилия. — Если большущее облачище, то это, верно. Принц Ветер.
Носишка нахмурила лоб:
— Никакого Принца Ветра я не приглашала, Эмилия, я ним даже незнакома.
— А я знакома, — отвечала упрямая кукла, — я сама сочинила сказку про Принца Ветра, подымателя пыли. Как-то раз когда ему исполнилось три года, три месяца, три дня и три часа…
— Ну, понесла… Сказки вечером рассказывают. Разве не видишь, что первый гость уже у порога?

И действительно, у крыльца остановилась чья-то карета. Маркиз де Рабико, хрюкая, скатился со ступенек — узнать, кто приехал… И, приоткрыв дверь, объявил:
— Сеньорита Золушка, принцесса в хрустальных башмачках.
— До чего он все-таки туп! — воскликнула Носишка. — Золушка давно вышла замуж за принца и не носит хрустальных башмачков. Тебе бы в пятачок хрустальный башмачок, да не хрустальный, а из бутылочного стекла.
И, строго взглянув на растерявшегося маркиза, Носишка поспешила навстречу знаменитой принцессе.
— Входите, садитесь, пожалуйста, дорогая принцесса Золушка, — проговорила Носишка, волнуясь и по ошибке подставляя Золушке стул, на спинке которого золотыми буквами, собственноручно вырезанными Педриньо из кожуры апельсина, значилось: «М. с. П.», что означает «Мальчик-с-пальчик».
Золушка села, и все стали знакомиться.

Орден Жёлтого Дятла

— Позвольте мне, сеньора принцесса, представить вам моего двоюродного брата Педриньо, Принца Мангового Уса, и мою подругу Эмилию, маркизу де Рабико, — сказала Носишка.
Педриньо как-то растерянно дернул головой, а Эмилия сразу же полезла под стул, на котором сидела Золушка: взглянуть на самые маленькие на свете ножки, обутые в самые маленькие на свете башмачки. Носишка пришла в ужас от такого поведения своей куклы, но Золушка нисколько не обиделась, а напротив, весело рассмеялась и посадила Эмилию к себе на колени со словами:
— Я уже о тебе слышала!
Эмилия сразу же сошлась с гостьей на короткую ногу и вступила в беседу:
— Я тоже все про вас знаю. Но вот один момент в вашей истории мне непонятен: это касается башмачков. В книжке говорится, что они хрустальные, а я вижу у вас на ногах обыкновенные, кожаные…
Золушка засмеялась и сказала, что действительно на тот знаменитый бал, где она в первый раз встретилась с принцем, она ходила в хрустальных башмачках. Но эти башмачки очень неудобные: они жмут, натирают ногу и от них вечные мозоли, поэтому она теперь признает только кожаные или замшевые.
— А какой номер вы носите?
— Тридцатый.
— Тридцатый? — удивилась Эмилия. — Подумайте! Значит, у меня нога меньше — я ношу третий… Почему же ко мне никогда никакой принц не сватался?…
— Еще посватается, — весело сказала Золушка, не зная, очевидно, о том, что Эмилия уже замужем.
— И вот что еще мне неясно, — продолжала неугомонная кукла, переводя разговор: — что случилось с вашей злой мачехой и сестрами? Неужто это правда, что вы их простили?
— Конечно, — сказала Золушка, — они теперь исправились и живут вблизи от меня, в домике, который я им подарила.
— Подумать только! И какая же вы добрая, сеньора! Если бы со мной кто-нибудь обращался так дурно, как они с вами, я бы не простила. Ни за что! Я злая! Говорят, тетушка Настасия, когда меня шила, забыла в меня сердце положить…
Носишка нашла, что Эмилия слишком много разговаривает.
— Ну вот что, Эмилия, — предупредила она, — говори, да не заговаривайся… Слишком много говорить — это признак плохого воспитания, помни!

В эту минуту граф запрыгал на веревочке и закричал:
— Я вижу вдалеке еще облако пыли!..
— Наверно, это моя подруга Белоснежка, — сказала Золушка. — У нас ее все называют сокращенно — Белка. Она живет невдалеке от меня, и, когда я проезжала мимо ее дома, я видела ее карету у крыльца.
Золушка не ошиблась. Через несколько минут послышалось «трактрак-трак», маркиз просунул пятачок в дверь и объявил:
— Принцесса Белая Снежка!
Носишка опять возмутилась:
— Белоснежка, невежа! — Но объяснять было некогда, она оттолкнула неповоротливого Рабико, стоявшего в дверях, как столб какой-нибудь, и вышла встречать гостью… Белоснежка была введена в дом со всеми приличными случаю почестями, представлена присутствующим и усажена на стул рядом со своей подругой Золушкой. Она сразу же узнала знаменитую куклу, хотя видела ее в первый раз.
— А я тебе принесла подарочек, — сказала она Эмилии, вынимая из сумки маленький пакет. — Это волшебное зеркальце. Оно отвечает на все вопросы. Ну, бери же, не бойся.

Орден Жёлтого Дятла

Но Эмилия, против обыкновения, что-то застеснялась. Белоснежке пришлось самой развязать золотую ленточку, которой был перевязан подарок, и развернуть сверток. Что тут было! Эмилия обнимала зеркальце, целовала, даже обнюхивала… Потом она долго и старательно терла его своим чистовым носовым платком. И тут же начала задавать зеркальцу вопросы. Она сознавала, что надо бы, конечно, обождать, пока все разойдутся, и обстоятельнее порасспросить зеркальце обо всем наедине, но искушение было слишком велико…— Милое зеркальце, скажи, кто из кукол умнее всех кукол на свете? — спросила Эмилия.
— Знаменитая маркиза де Рабико, — отвечало зеркальце своим волшебным голосом.
Эмилия была в восторге. Белоснежка рассказала историю всей своей жизни и обещала обязательно прийти в другой раз поиграть с Носишкой и с ее куклой.
— Тогда я и гномиков моих приведу, всех семерых, — сказала она. — Знаете, которые спасли меня от злой мачехи.
— А где теперь живут эти добрые гномики? — спросила Эмилия.
— Со мною в замке. У нас там все так чисто, прямо сияет! Ведь на свете нет других таких прилежных, работящих малышей, как мои гномики.
— Послушайте, — воскликнула Эмилия, — ну зачем вам семь? Не много ли? Прислали бы одного нам, а? Помогать тетушке Настасий на кухне. А то, бедная, жалуется, что она уж старая и ей одной трудно.
— Никак не могу! — ответила Белка. — Если одного отдать, нарушится счет. Число «семь» волшебное, а в волшебные дела лучше не мешаться.
Эмилия вздохнула…
— Ах да, я совсем забыла, — спохватилась Белоснежка — Спящая Красавица просила меня извиниться перед вами — она сегодня не может приехать.
— Как жалко! — огорчилась Носишка. — А почему, не знаете?
— Не знаю. Думаю, она собирается снова заснуть на сто лет…

В этот момент граф запрыгал на веревочке и закричал:
— Приближается облачишко, но такая мелочишка, что, наверно, это едет мышка!
— Кто б это мог быть? — воскликнули разом обе принцессы, Носишка и Эмилия.
Вскоре послышалось «трик-трик-трик», маркиз просунул пятачок в дверь и объявил:
— Крошка человечек в огромных сапожищах!
— Мальчик-с-пальчик! — радостно вскрикнули принцессы и угадали.
Совершенно позабыв, что они теперь уже не девочки, обиженные злыми мачехами, а знаменитые принцессы, Золушка и Белоснежка бросились бегом навстречу маленькому герою. Почему герою? Вы не знаете? Да как же, ведь он был главой заговора сказочных персонажей, объявивших войну старым книжкам и решивших зажить новой жизнью. Как это произошло? Да вот как!

Орден Жёлтого Дятла

«Кто сказал, что нас написали раз и навсегда? — сказал однажды Мальчик-с-пальчик своим друзьям из сказок. — У нас еще вся жизнь впереди. Да здравствуют новые приключения! В путь, к Домику Желтого Дятла!..» И Мальчик-с-пальчик спрыгнул со страницы книжки сказок и пустился бежать. Другие последовали за ним с радостью. Это и понятно: ведь все соскучились и жаждали новых приключений. Аладдин жаловался, что его волшебная лампа заржавела. Спящая Красавица проснулась и умирала от скуки. Кот в Сапогах поругался с маркизом де Карабас и собрался в гости к коту Феликсу… Белоснежка огорчалась, что у нее пропал румянец…
Услышав эту историю, Эмилия пришла в такой раж, что захлопала в ладоши и запела воинственный индейский гимн собственного сочинения. Потом схватила маленького героя и чуть не задушила в припадке восторга. Она просто не знала, что с ним делать: сажала к себе на колени, обнимала и все расспрашивала, расспрашивала… Когда Мальчик-с-пальчик уже совершенно одурел от этих нежностей и не мог вразумительно ответить ни на один вопрос, она предложила повести его в свою игрушечную комнату и показать свои игрушечные игрушки.
— Только раньше снимите сапоги. Просто не понимаю, как можно ходить с такой тяжестью на ногах, сеньор!..
— Так ведь я без них ничего не стою, — откровенно отвечал Мальчик-с-пальчик. — Я маленький, слабенький, а когда я в этих сапогах, мне никто не страшен.
— А слон?
— И слон не страшен.
— А гиппопотам?
— И гиппопотам, и носорог, и жираф, и змея, и…
— И крокодил-жакаре тоже? — еще на всякий случай спросила Эмилия, считавшая, что крокодил-жакаре — это уже самое важное чудовище.
— И крокодил-жакаре, и вообще никто-никто. Я в этих сапогах делаю семь миль за один шаг! Ну какой же крокодил-жакаре меня догонит, сами подумайте?
— Роскошь! — воскликнула Эмилия. — Только я бы на вашем месте, сеньор, оставила на недельку эти сапоги у нас. Мы бы целый день играли в «здесь и там»… Интересно…
В игрушечной комнате было много игрушек. Мальчику-с-пальчик очень понравилась коллекция цветной фасоли, которую подарила Эмилии тетушка Настасия, и кисточка для клея, чтоб подметать пол. Но особенно долго он стоял перед старой трубкой без мундштучка, которую дал Эмилии их сосед, дядя Теодорико… Стоял так долго, что Эмилия cказала:
— Ну, раз так нравится, то берите, я другую достану. Но простите за нескромный вопрос: зачем вам эта трубка, сеньор?
— Играть в прятки! — отвечал крошка человечек, прыгнул в трубку и оказался так хорошо спрятанным, что никто бы в жизни не подумал, что он там сидит.
Но Эмилия не особенно любила делать подарки. По правде говоря, ей гораздо больше нравилось их получать. Только раз в жизни она и сделала подарок и больше уж никогда ничего никому не дарила. И то, вспоминая впоследствии о трубке с обломанным мундштучком, она тайно вздыхала.
Эмилия как раз показывала Мальчику-с-пальчик свои сокровища, когда послышался такой стук в дверь, что весь дом зашатался. Эмилия побежала узнать, в чем дело. Она нашла Белоснежку в большом расстройстве. Принцесса вся дрожала и испуганно говорила, обращаясь к Рабико:
— Не открывайте! Это тот ненормальный, который шестерых жен убил!..

Белоснежка даже обиделась на хозяйку:
— Как это вы приглашаете в приличный дом это чудовище? Знала бы — не пришла…
Носишка растерянно призналась, что уж очень ей хотелось взглянуть, правда ли такая синяя эта борода, но что она никак не думала обидеть гостей, что она, напротив… Чтобы принцессы, пожалуйста, не пугались, Рабико не откроет. И бросилась к двери, чтоб посмотреть в щелочку на эту бороду.
— Синяя, честное слово! — воскликнула она. — Синяя, как небо!.. Вот чудовище-то! У него на поясе шесть голов, как у дикаря из племени охотников за черепами…
Тут принцессы не выдержали и тоже решили посмотреть в щелочку. Золушка заметила:
— Непонятно! Я всегда думала, что брат седьмой жены Синей Бороды убил его…
— Убил, но временно, — объяснила Эмилия. — У нас тоже недавно такой случай был: тетушка Настасия выбрала курицу для обеда, но курица временно убежала… так что мы в тот день так и не обедали…
Синяя Борода был оскорблен, что ему не отворяют. Он стучал в дверь и грозился, что женится на всех принцессах, которые так вот нахально запираются. Эмилия терпела, терпела, а потом приложила свой крохотный рот к замочной скважине и разразилась:
— А ну попробуй, женись! Вот как я сейчас прикажу ветру тебя потрепать, так запоешь ты у меня не ту песенку! Покрась-ка лучше бороду в черный цвет, нахал!
Синяя Борода повернулся и пошел прочь в ярости, ругаясь, как рыночная торговка.

Орден Жёлтого Дятла

Вскоре пришел Аладдин. Ему-то все обрадовались. Всем ужасно хотелось посмотреть на волшебную лампу. Эмилия сразу стала просить лампу, ну хоть подержать… Носишка отозвала ее в сторону.
— Совсем стыд потеряла! — сказала она, строго. — Разве можно быть такой попрошайкой!
— Так ведь, Носишка, я ж не прошу насовсем, — оправдывалась Эмилия, — я же в долг, я потом ему отдам понимаешь…
Аладдин был красивый парень и очень понравился обеим принцессам. Они сразу же к нему подсели и стали занимать разговорами. Потом пришел Кот в Сапогах. Носишка и Эмилия рассказали ему про кота Феликса-самозванца, который уверял, что он его пра-пра-пра-прапра-внук в пятидесятом колене.
— Наглая ложь! — сказал Кот в Сапогах. — Я никогда не был женат. У меня даже детей не было, о каких же пятидесятых коленях тут можно говорить! Ваш знакомый просто хвастун. Не советую вам с ним водиться.
— Да мы его выгнали, выгнали! — радостным дуэтом запели Эмилия и Носишка.
Вдруг Золушка ахнула и хлопнула себя по лбу:
— Черт возьми, я забыла мою волшебную палочку на тумбочке возле кровати. Еще придет какая-нибудь ведьма и стащит… Вот беда-то!
Кот в Сапогах и Мальчик-с-пальчик немедленно вызвались ехать во дворец за пропажей. Золушка вздохнула с облегчением и поблагодарила за любезность. Не прошло и несколько минут, как они вернулись обратно, неся палочку один за один конец, другой — за другой. Бедная принцесса так обрадовалась, что обоих поцеловала в голову. Эмилия, конечно, захотела подержать волшебную палочку, ну, хоть ненадолго! Она так пристала к Золушке, что Носишка с ней чуть-чуть не поссорилась совершенно всерьез.
— Если ты сейчас же не перестанешь, — сердито шепнула она на ухо своей кукле, — то у тебя будут неприятности, ясно?
Эмилия надула губы и, кажется, собралась плакать.

Потом пришел Гадкий Утенок, сын того, который в сказке превратился в лебедя. Как только он вошел, Эмилия отвела его в сторону и быстро-быстро зашептала ему в самое ухо:
— Знаете что, вы из комнаты не выходите, ладно? Не ходите в кухню, ладно? Там живет такая черная фея, которая с утятами знаете что делает? Не знаете? Она их жарит, бедненьких, представьте себе!..
Утенок так испугался, что сделался бледнее восковой свечки-не такой розовенький, какие зажигают на праздник, а обыкновенной, белой, — и должен был прислониться к стене, чтобы не упасть.
А гости все подходили и подходили. Столько пришло разных волшебных героев из разных волшебных сказок, что ни на дворе, ни в саду негде было апельсину упасть.
Носишка глядела, глядела, все глаза проглядела. Сколько тут было принцев, и принцесс, и фей, и гномов, и ведьм, и злых духов!.. Все, кто был в комнате, так и прилипли к окнам, упиваясь этим невиданным зрелищем, не в силах ни слова вымолвить от изумления и восторга. Только Эмилия решила все-таки поговорить.
— Я вот думаю о нашей корове, — сказала она с философским раздумьем в голосе, — и мне кажется, что на бедняжку это все может плохо повлиять. Бедняжка привыкла каждый вечер спать во дворе. И представьте: выйдет она во двор, повернется в одну сторону — там принц, повернется в другую — там гном, взмахнет хвостом — и заденет какую-нибудь принцессу… Бедняжке просто развернуться негде. Если даже она не умрет со страху, то может молоко потерять; что мы тогда завтра завтракать будем?!..
Когда все устали смотреть в окно, было решено начать танцы. Эмилия вышла во двор и пригласила в комнату всех, кто влезет. Когда все влезли, Носишка пошла танцевать с Аладдином, Белоснежка закружилась в паре с Котом в Сапогах… Только Золушка не танцевала — боялась испортить новые башмачки.
Тут граф де Кукурузо, который все еще был на своем наблюдательном посту на окне, закричал:
— Я вижу вдалеке облако пыли.
Танец прекратился. Все переглянулись: кто бы это мог быть? Раздались легкие шаги на крыльце, дверь отворилась, и Рабико ввел… Красную Шапочку!
— Шапочка! — воскликнули все в восторге, потому что кто ж на свете не любит эту милую девочку? — Да здравствует Красная Шапочка!
Она вошла раскрасневшаяся, потому что всю дорогу шла пешком, и сказала:
— Привет тамошним и здешним и всем нашим присердечным! — И она весело поцеловала сначала хозяйку, а потом ее куклу.

Орден Жёлтого Дятла

Эмилия немедленно прилипла к гостье.
— Прежде всего вот что, — сказала она, — нам очень жалко вашу бабушку. Вы даже не представляете, как мы все тут огорчились, узнав, что ее волк съел. Такая неприятность! А между прочим, скажите: ваша бабушка была толстая или худая?
Красная Шапочка очень удивилась такому вопросу, но отвечала, что худая.— Очень худая или не особенно?
— Довольно худая.
— В таком случае, я не понимаю этого волка, — задумчиво проговорила Эмилия: — Ну какое же это питание?
Все очень смеялись, и Носишка объяснила, что у Эмилии у бедной от рождения ум ослячий. В этот момент часы пробили пять.
— Уважаемые принцессы и принцы, — сказала Носишка, — прошу к столу на чашку кофе. И крикнула в сторону кухни: — Тетушка Настасия! Принеси кофе повкуснее для наших знаменитых гостей!
Когда тетушка Настасия вошла в комнату с дымящимся кофе на подносе, она даже глаза вылупила от изумления.
— Господи! — воскликнула она. — Что тут делается! Ни в сказке сказать, ни пером описать… Не понимаю, откуда это Носишка приводит всех этих важных особ и где она берет принцесс в таких красивых нарядах…
— Кто это? — шепнула Белоснежка на ухо Эмилии, пока старая негритянка разливала кофе.
— Вы не знаете? — отозвалась Эмилия с хитрой улыбочкой. — Тетушка Настасия — это африканская принцесса, которую злая фея превратила в кухарку. Когда придет один принц и найдет одно кольцо, лежащее в животе у одной рыбы, Настасия снова превратится в принцессу. Не верите? Кто от этого потеряет, так это донна Бента, потому что такой кухарки она уж никогда не найдет.
Кофе пили все, кроме Золушки.
— Я пью только молоко, — объяснила маленькая красавица. — Я боюсь, что от кофе я потеряю цвет лица.
— Обязательно потеряете, — сказала Эмилия. — Вот тетушка Настасия пила, пила кофе и, сами видите, какая стала черная…

Педриньо, Аладдин и Кот в Сапогах не принимали никакого участия во всех этих разговорах. Стоя в углу комнаты, они оживленно спорили на тему о приключениях и подвигах. Аладдин расхваливал чудесные свойства своей волшебной лампы и рассказывал разные удивительные случаи, связанные с ней. Педриньо, чтоб не ударить в грязь лицом, принялся расхваливать меткость своей рогатки. Спор шел такой горячий, что грозил перейти в ссору.
— А ты приходи как-нибудь специально, — сказал Педриньо, — и посмотрим, что может совершить больше чудес — твоя лампа или моя рогатка.
— Бьюсь об заклад, что моя лампа! — сказал Аладдин.
— А я бьюсь об заклад, что моя рогатка! — сказал Педриньо. Кот в Сапогах вмешался:
— Я буду судьей и, кстати, бьюсь об заклад, что ни ваша лампа, ни ваша рогатка не стоят даже подошвы моих семимильных сапог!..
Покуда они спорили и договаривались о дне состязания, произошел один весьма прискорбный случай. Бедный граф, всеми забытый, мирно задремал на своем бинокле, как вдруг — трах! — веревочка порвалась, и он во весь свой рост растянулся на полу. Он так сильно ударился, что потерял сознание.
Принцессы бросились к нему, принялись брызгать на него водой, растирать его — все напрасно! Бедный мудрец не приходил в себя.
Все были страшно расстроены. Первой опомнилась Эмилия.
— Вообще-то особой беды нет, — сказала неумолимая кукла со своей обычной дерзкой прямотой, — если даже граф погибнет, то тетушка Настасия сделает нового. Она использует ножки, ручки, головку и шляпу от этого, а туловище сделает из свежего стебля кукурузы. Ничего страшного… Впрочем, мне пришла в голову блестящая идея, — продолжала Эмилия, повернувшись к Золушке и не обращая никакого внимания на всеобщее замешательство, вызванное ее жестокими словами: — лучше всего превратить графа во что-нибудь. Взмахните-ка на него вашей волшебной палочкой, принцесса!
Золушка нашла, что эта идея действительно недурна, но, раньше чем махать, спросила, во что именно следует превратить графа. Носишка считала, что лучше всего — в волшебника с колпаком, усеянным звездами. Белоснежка сказала, что, может быть, в гномика… В конце концов победила точка зрения Эмилии, которая оказалась самой практичной:
— Вот что. Тетушка Настасия нуждается в ступке, чтоб толочь соль. Надо превратить графа в ступку! Так мы найдем ему прекрасное применение, и он принесет даже больше пользы, чем как ученый.
Идея Эмилии была снова одобрена, и Золушка легонько ударила волшебной палочкой графа:
— Повертись, оборотись, в ступку превратись!
И граф тотчас же превратился в новенькую ступочку, совсем такую, как просила тетушка Настасия. Старая негритянка взяла графа-ступку с уважением и как-то с опаской.
— Просто не знаю, как буду в нем толочь, — сказала она, — начнешь толочь и вспомнишь, что это граф… уж больно жалко. Во всяком случае, я очень благодарна сеньоре Золушке за подарок, спасибо.
И она унесла ступку на кухню, где поставила в посудный шкаф, бормоча себе под нос:
— Конец света, да и только!.. Никогда б не подумала, что граф — и вдруг в ступку… Печальная картина.
А в комнате Носишки все играли в превращения. Золушка взмахивала волшебной палочкой и превращала все, что просили, во все, во что просили. Эмилия притащила все свои игрушки, чтоб их превратить в другие игрушки, лучше. Потом пожалела о старых игрушках и попросила перепревратить новые опять в старые. Эта веселая игра была в самом разгаре, когда послышался такой стук в дверь, что весь дом зашатался. Так еще никто не стучал. Принцессы испугались.
— Это похоже на волчий стук, — сказала Красная Шапочка и побежала взглянуть в замочную скважину. — Ну конечно, это волк! — воскликнула она с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Именно тот негодяй, который бабушку съел.
Все в безумном страхе заметались по комнате. Носишка попыталась успокоить принцесс.
— Этого не может быть, — сказала она, — волка, который съел бабушку Красной Шапочки, зарубили топором. Так в книжке сказано.
— Опечатка, — возразила Эмилия, также подглядывавшая в щелку. — Это волк, да, и худющий-прехудющий. Сразу видно, что питается только бабушками. Верно, узнал, что здесь живет донна Бента, и…
Она не могла закончить: Носишка громко заплакала.

желтый волк

— Бедная бабушка! — всхлипывала она. — Какое несчастье, если волк ее съест! Позовите Педриньо и всех принцев! Эмилия, беги, ну чего ты стоишь!..
Но, к сожалению, Педриньо и принцы были далеко — они пошли в сад делать какие-то опыты с волшебной лампой Аладдина. Девочки были одни, совершенно беззащитные.
— Взмахните на него волшебной палочкой и превратите его в блоху, — сказала Эмилия Золушке, уже нацелив свой маленький ноготь, чтоб убить блоху.
— Невозможно! — печально отозвалась Золушка. — Я должна для этого открыть дверь, и он меня обязательно схватит…
А волк пока что стучал — тук-к, тук-к-к, тук-к-к-к! — приходя все в большее бешенство. Потом стал царапать дверь с такой силой, что щепки полетели. Маркиз де Рабико дрожал, как кисель. Вместо того чтобы помогать, он мешал: схватился за юбку Белоснежки так, что ей пришлось дать ему хорошего пинка.
— Только граф может нас спасти! — воскликнула Эмилия. — Ученые все умеют.
И она опрометью бросилась в кухню — искать новенькую ступку, чтоб перепревратить ее в графа. Когда ступку принесли, Золушка дрожащей рукой сделала волшебный взмах, и граф снова воскрес — только какой-то сонный. Он никак не мог понять, где он и что с ним, но Носишка все объяснила:
— Волк уже доски ломает. Еще минута — и он будет здесь. Подумайте, найдите средство, чтоб нас спасти, милый граф!
И действительно, не успела она произнести последнее слово, как волк оторвал одну доску, всунул морду в дырку и стал угрожающе нюхать воздух.
— Гм, гм-м… Пахнет чьей-то бабушкой — прорычал он. Это было уже слишком. Носишка упала в обморок. Принцессы немножко подождали и тоже упали. Только Эмилия не упала и встала рядом с графом.
— Ну же, граф! Сделайте что-нибудь! Пошевеливайтесь!..
Но вот этого-то граф никак не мог сделать, и только теперь Эмилия увидела, что граф сверху-то был граф, а снизу оставался ступкой. Видно, Золушка очень нервничала, когда его перепревращала, и второпях сделала только полвзмаха…
— Что ж будем делать? — вздохнула Эмилия, почесав голову и подумав, не стоит ли ей тоже упасть в обморок. Быть может, она так бы и сделала, если бы в этот момент волк не вырвал из двери еще одну доску и не просунул в щель почти что полтуловища. Видя, что чудовище и вправду сейчас влезет в комнату, Эмилия завопила во всю силу своих легких:
— Тетушка Настасия! Иди скорей сюда! Волк лезет донну Бенту есть!..
Услышав эти вопли, добрая негритянка прибежала из кухни с метлой в руках и как дала волку метлой по носу раза три, так он сразу испугался и убежал.
— Совести у тебя нету, охальник! — кричала ему вслед тетушка Настасия. — Озорничать пришел, да?! Убирайся-ка в лес подобрупоздорову! Вор! Донна Бента не для твоей пасти пища, пес шелудивый!..
— Браво! — воскликнула Эмилия, хлопая в ладоши. — Вы такая храбрая, сеньора, что просто заслуживаете, чтоб вас выдали замуж за Аладдина.
Негритянка только сказала:
— Вместо того чтобы глупости болтать, помоги-ка мне этих девчат в чувство привесть. Поди принеси кружку холодной воды, да поскорей…
Первой очнулась Носишка.
— А где волк? — спросила она, протирая глаза и оглядываясь по сторонам. — Он уже съел бабушку?
Старая негритянка широко улыбнулась, показывая белые зубы:
— Господи! Глупости какие! Да волк об эту пору, верно, уж море переплыл да в Европу прикатил! — И она рассказала, что произошло. Сразу же спрыснули водой и остальных. Красная Шапочка в большой радости расцеловала тетушку Настасию и обещала прислать ей новую корзинку для хлеба. Белоснежка и Золушка тоже обняли свою спасительницу и обещали прислать ей много настоящих ступок и других прекрасных вещей.
В этот момент вошли Педриньо и Аладдин.
— Очень красиво! — сказала Носишка. — Оба сеньора отправляются на прогулку и оставляют нас тут одних на милость диких зверей…
Аладдин очень огорчился, услышав историю с волком, потому что какой же лучший случай мог представиться, чтоб доказать силу волшебной лампы? Стоило провести рукой по стеклу лампы, как из нее появился бы дымок, который обратился бы в джинна, и стоило сказать: «Любезный джинн, прогони, пожалуйста, раз навсегда этого гадкого волка», как волк испарился бы мгновенно…
Педриньо тоже расстроился: стрельнуть бы в этого волка пару раз из рогатки, так у него бы только пятки засверкали…

Но тут часы пробили шесть, и гости стали собираться домой.
— Поздно уже, — сказала Белоснежка, — я должна быть в замке к семи, к нам сегодня придут ужинать.
Золушка тоже заторопилась — и такие тут пошли объятия, поцелуи, любезные слова… все друг друга перебивали, суетились…
— До свиданья, до свиданья! — говорила Носишка, переходя из одних объятий в другие. — Приходите еще, теперь вы дорогу знаете!
Педриньо напомнил Аладдину про состязание:
— Приходи с лампой, да почисть ее хорошенько песком, понял?…
Эмилия переходила из рук в руки. Никогда еще ее столько не ласкали и не целовали. Прощаясь с Мальчиком-с-пальчик, она шепнула ему на ухо:
— Ты еще как-нибудь сбеги из сказки и тогда приходи к нам насовсем, ладно?
Когда все ушли, дом показался Носишке таким пустым… В комнате она осталась только с братом и куклой. На дворе виднелась одна лишь корова, мирно жевавшая свою солому, да еще Рабико, чавкая, доедал корень маниоки… Брат и сестра обменялись впечатлениями.
— Мне больше всех понравилась Белоснежка, — сказала девочка. — Она такая добрая и такая хорошенькая! Такая снежно-белая! Словно она сделана из молока кокосового ореха…
— А мне так очень понравился Кот в Сапогах, — сказал Педриньо. — А вот Аладдин, по-моему, немножко задается. Думает, что уж лучше его лампы нет ничего на свете.
В это время Эмилия, которая почему-то пошла прогуляться под стол, испустила громкий крик.
— Посмотрите, что я нашла: волшебную палочку! Золушка второпях забыла ее, и теперь она моя! Слышите, моя! Я целыми днями буду играть в превращения!
И, вертя в руках драгоценную находку, Эмилия принялась строить планы приключений, еще более необычайных, чем те, о которых рассказывается в сказках. Глаза Эмилии метали искры: ее самой большой мечтой в жизни было завладеть волшебной палочкой, чтобы играть в превращения. И, вся дрожа от восторга, Эмилия выбежала в сад — «превращать все, что попадется по дороге», как она крикнула на бегу Носишке.

Орден Жёлтого Дятла

— Вот удача, вот удача! — громко раздавался по саду ее скрипучий голосок.
В этот день Эмилия не пришла к ужину: она провела весь вечер, превращая одни вещи в другие и перепревращая назад.
«Повернись, перевернись, чем желаю, обернись», — пела Эмилия, взмахивая волшебной палочкой, и та вещь, до которой Эмилия дотрагивалась, действительно превращалась в то, во что она хотела.
Даже графа, недавно только принявшего прежний вид, она превратила в юного крокодила-жакаре, но сразу же поспешила перепревратить обратно, потому что юноша уже открывал огромную розовую пасть, чтобы съесть саму волшебницу. Впрочем, все, что Эмилия превращала, она потом перепревращала назад и оставляла как было…Орден Жёлтого ДятлаСледующий день также начался в вихре превращений. Только и слышалось: «Повернись, перевернись, чем желаю, обернись», — то справа, то слева, то сверху, то снизу. Даже гордый Педриньо, не умевший ни к кому подлаживаться, старался во всем угодить Эмилии, говорил с ней необычно ласково и был заботлив свыше всякой меры: он словно боялся Эмилии — превратит еще во что-нибудь… Одним словом, Эмилия чувствовала себя всесильной. «Пусть мне пришлют хоть ягуара, — говорила она, — я сделаю всего один взмах и превращу его во что хочу — в муху, в бабочку, в сладкую булку».
Но всякое счастье когда-нибудь кончается… Граф, который всегда все знал, раскрыл Эмилии тайну: волшебная сила всех волшебных палочек не вечная, каждая из них действительна лишь на определенное число превращений, в большинстве случаев на сто. После ста взмахов она сама превращается — и превращается в обыкновенную палку.
Узнав об этом, Эмилия чуть не заплакала от отчаяния. Играя в «повернись-обернись», она растратила уже почти всю силу палочки — и как глупо, милые мои, как глупо! — превращая даже камешки, щепки, мух — стыдно вспомнить!.. По мнению графа, который был очень силен в математике, особенно после того, как полежал на полке между «Алгеброй» и «Арифметикой», палки могло хватить превращений на тридцать, не больше! Иными словами, Эмилия истратила семьдесят превращений на всякие глупости. Теперь ей придется расходовать остающиеся как можно более экономно. И Эмилия, тяжко вздыхая, достала свою заветную корзинку, где хранила любимые вещи, и спрятала туда волшебную палочку почти на последнем издыхании…
Было около пяти часов, и Эмилия вместе с Носишкой и Педриньо отдыхала в тени под деревом, как вдруг…
— Что это там? — спросил Педриньо, показывая пальцем на тропинку, ведущую к их дому. — Кажется, это соседские ребята?
Да, действительно, это были соседские ребята, целая толпа мальчишек, которые приближались к Домику Желтого Дятла, и почемуто приближались бегом и громко крича.
— Я все понимаю! — вскрикнула Эмилия. — Они узнали про мою волшебную палочку и хотят напасть на нас…
В одно из превращений она превратила майского жука в мальчика и в суматохе позабыла перепревратить его обратно, и, конечно же, он убежал и разболтал всем в округе про волшебную палочку. Ребята, естественно, пришли в раж и явились толпой отнимать ее.
Что делать? Сопротивление было бесполезно — силы противника составляли человек двадцать. Выход был один: превратить противников во что-нибудь. Но, чтобы превратить двадцать мальчишек, надо было истратить двадцать взмахов; значит, из тридцати превращений останется десять…
— Не хочу! — взревела Эмилия. — Не хочу тратить почти весь запас моих превращений на этих гадких мальчишек…
— Ах, не хочешь? — сказал Педриньо. — Тебе же хуже! Они отнимут палочку, и ты будешь равна нулю.
Эмилия в страшном огорчении поняла, что придется уступить. Но и тут она нашла способ сэкономить хотя бы один взмах.
— Ну, так вот: я превращу девятнадцать мальчишек. А одного ты положишь на лопатки. Или, может, с двумя справишься?
Педриньо заявил, что справится. Пусть она превращает восемнадцать.
Мальчишки были уже близко. Даже можно было расслышать выкрики вроде: «Волшебная палочка моя!», «Нет, моя!» или «Кто отобьет, тому и достанется!» — это был голос большинства.
— А во что превращать? — спросила Эмилия.
— В мух, — предложил Педриньо.
— В книги! — пришло в голову графу, который очень любил читать.
Но Эмилия была натура практичная и потому решила превратить мальчишек в полезные предметы: например, в перочинный ножик (конечно, из самых лучших — со штопором, отверткой и пилочкой для ногтей), в стерильный бинтик, в ножницы и в другие вещи, в каких нуждаешься каждый день.
Впереди шел самый рослый мальчик — Жукинья, сын сеньора Аполинарио да Сильва; их домик был неподалеку от Домика Желтого Дятла.
Лавина остановилась. Жукинья вышел вперед и сказал:
— Мы знаем, что у вас есть волшебная палочка. Если вы ее отдадите добром, все будет тихо-мирно. А не отдадите добром — отнимем силой! И вообще будем драться…
Эмилия отвечала на этот дерзкий вызов следующим образом:
— Палка тут! Возьмите, если можете… Я вас всех превращу в мерзких жаб…
Угроза смутила было мальчишек, но так как осторожность вообще мальчишкам несвойственна, то самый отчаянный из вражьего войска шагнул вперед и протянул руку, чтоб вырвать палочку у Эмилии. Но она быстро-быстро пропела: «Повернись-перевернись…» — и превратила дерзкого в перочинный ножик. Второго она так же резво превратила в стерильный бинтик. Еще взмах — и третий превратился в ножницы… А Педриньо пока боролся с двумя противниками одновременно…
Соседские мальчишки потерпели поражение. Вместо них на траве теперь лежало девятнадцать полезных предметов. Почему девятнадцать? Да потому, что Эмилия в азарте нечаянно превратила также одного из тех двух, с которыми боролся Педриньо.
— Ура! Ура! — кричала маленькая победительница, собирая драгоценные трофеи.
Только один из нападавших уцелел — Жукинья, но был взят в плен Педриньо, который держал его крепко и приговаривал:
— Будешь знать Орден Желтого Дятла! Победа была полная.
Эмилия посчитала остающиеся взмахи: одиннадцать. Замечательно! Одиннадцатью взмахами каких еще можно натворить чудес!
А граф? В пылу битвы о нем совершенно забыли.
— Что с графом? — переполошилась Эмилия. Графа нашли на земле. Он стонал. — Что случилось, граф? Почему вы так стонете?
— Я ранен, — отвечал ученый слабым голосом. — Я, кажется, сломал ногу…
Эмилия подняла графа. Он упал снова. Педриньо осмотрел его.
— Да, сломал левую ногу, бедный.
Но если есть волшебная палочка, то сломанная нога — дело поправимое. Один маленький взмашек — и сломанная нога превращается в новую…
— Эмилия, скорей! — закричал Педриньо. — Преврати сломанную ногу графа в здоровую.
— Ну, вот еще! — фыркнула жадная кукла. — Буду я на него тратить почти что последний взмах! Положи ему ногу меж двух досочек и забинтуй — вот увидишь, скоро заживет.
И, сколько Педриньо ни настаивал, упрямое создание стояло на своем.
— Правильно говорит тетушка Настасия, что у тебя нет сердца, — с досадой сказал Педриньо.
— Сердце у меня, между прочим, есть, — дерзко отвечала Эмилия, — но и голова на плечах тоже есть. Нога у графа скоро заживет, а если не заживет, тетушка Настасия сделает новую, — так почему же я должна тратить целый взмах? Нет, и нет, и нет.
— Ты что же, не любишь графа?
— Люблю, даже очень, но… а если бы у меня не было палочки? Нельзя же все трудности разрешать при помощи волшебства…
Не было возможности ее переубедить. Педриньо взял две щепочки, обстругал перочинным ножиком, положил между ними ногу графа и забинтовал стерильным бинтом.
А что делать с пленником? Отпустить сразу домой опасно — будут осложнения со стороны родителей. Сеньор да Сильва пожалуется бабушке, и… Надо задержать его подольше. Но как?
— Вот что, — сказал Педриньо: — пустить мы тебя не пустим, пока ты не поклянешься, что ничего не расскажешь папе и маме.
— Клянусь! — сказал Жукинья.
— Тогда давай с нами играть. Согласен?
Спрашивать мальчишку, хочет ли он играть, — это все равно, что спрашивать кота, хочет ли он молока. Побежденный с радостью согласился и ушел домой только вечером. Провожал его почти весь Орден Желтого Дятла, кроме графа, у которого очень болела нога.
— До свиданья, Жукинья, приходи почаще!
— А можно привести мою сестру Кандоку?
— Обязательно приводи!
Так мирно кончился второй «превращательный день». Однако на третий Эмилию ждали осложнения: сосед, отец вчерашнего пленника, все же выведал тайну у сына — видно, уж очень пристал, взрослые это умеют. И, конечно, папы и мамы девятнадцати мальчишек с раннего утра собрались вместе и подняли крик.
— Пусть она вернет нам наших детей, или мы ее выгоним из нашей местности!
— Ужасное положение, — сказала Эмилия и поморщилась: — мальчишек девятнадцать, а взмахов осталось одиннадцать… Да-а…
Но вскоре кукла улыбнулась. Кажется, она нашла выход. Надо разложить на земле девятнадцать предметов один за другим. Десять превратить обратно в мальчишек, а по остальным махнуть палочкой разом — р-р-р-р-р!..
— Созывайте родителей, я готова! — сказала Эмилия. Операция с единым взмахом удалась на славу. Девятнадцать мальчишек бросились в объятия своих родителей, а волшебная палочка, исчерпавшая свою силу, была положена на почетное место среди прочих удивительных предметов, которые Эмилия собирала для своего домашнего музея.

Орден Жёлтого Дятла

— Бедная бабушка! — сказал как-то раз Педриньо. — Она уже нам все сказки рассказала. Мы ее выжали, как спелый плод кажу.
И это было верно, настолько верно, что добрая сеньора написала в книжный магазин в Сан-Паулу, чтоб ей присылали все детские книги, какие издаются. И ей послали одну книжку, потом другую, потом еще другую и потом одну итальянскую — про деревянного человечка Буратино…
— Ура! — воскликнул Педриньо, распечатав принесенный почтальоном пакет. — Давно хотел почитать. Сяду в тени под деревом, вот хоть под большой жабутикабой, и проглочу эту книгу в один день.
— Нет! — возразила донна Бента. — Читать буду я и при этом вслух, чтоб все слышали. И не больше трех глав в день, чтобы чтение длилось подольше и наше удовольствие тоже. Такова мудрость жизни.
— Как жалко! — надулся Педриньо. — Из-за мудрости какой-то я должен терпеть, вместо того чтобы сегодня же узнать все приключения этого Буратино. Теперь будем ползти, как телега, запряженная волами, в жаркий солнечный день — трик-трик-трик…

Орден Жёлтого Дятла

Его досада, однако, длилась недолго, и, когда настал вечер и тетушка Настасия зажгла лампу и сказала: «Пора, милые!» — Педриньо явился первым.
— Ты, бабушка, читай своим способом, — попросила Носишка.
Бабушкин способ чтения был очень хороший. Она читала «про всех по-разному», и выходило, будто герои книжки сами рассказывают о себе. Так как на сей раз действующие лица были итальянцы, то, читая про столяра, который вырезал из куска дерева деревянного человечка, донна Бента подражала голосу старого итальянца — торговца птицей, иногда заходившего к ним во двор, а для Буратино она выдумала такой скрипучий голосок, словно это скрипит надтреснутый стебель бамбука, — безусловно, деревянный человечек мог говорить только так. Первые главы не произвели особого впечатления. Впрочем, Педриньо сказал, что герой книги симпатичный.— А по-моему, нет! — возразила Носишка. — Он еще себя покажет, вот увидите! А ты, Эмилия, что думаешь?
Кукла сидела тихо, опираясь на руку своим остреньким подбородком.
— Я думаю, — сказала она медленно, — что я придумала удивительную вещь.
— Скажи!
— Не могу. Это не такая вещь, чтоб так вот прямо взять да и сказать. Могу сказать при одном условии: если Педриньо даст мне деревянную бесхвостую лошадку, которая лежит у него в ящике. Тогда скажу.
Эмилия всегда была попрошайкой, но, с тех пор как задумала устроить у себя музей диковинок, она уже совсем потеряла стыд и просто ничего не хотела делать даром.
— Может, и дам, — сказал Педриньо, — если идея полезная…
— Клянешься, что дашь?
— Не сомневайся. Ты ведь знаешь, что я свое слово всегда держу.
— Так вот: если Буратино был сделан из куска говорящего дерева, так, может быть, на свете еще такое дерево есть.
— Ну, и при чем тут я?
— При том, что, если такое дерево есть, ты можешь найти его, вырезать кусочек и сделать из него брата Буратино.
Все переглянулись: хитра, ничего не скажешь. Педриньо пришел в восторг от идеи Эмилии.
— Здорово! — вскрикнул он, радостно сверкнув глазами. — Это так здорово, что просто удивительно, что никто до этого не додумался раньше. Можешь пойти в комнату и взять бесхвостую лошадку… Прямо теперь же…

Педриньо потерял покой. Замечательная идея Эмилии не выходила у него из головы. Он только и мечтал о том, чтобы отправиться в Италию: может, во дворе у того столяра найдется еще кусочек того дерева… Но как отправиться, вот вопрос? Пешком далеко очень. И потом, через океан как переберешься? Пароходом не выйдет, потому что бабушка ужасно боится кораблекрушений и никогда в жизни его не пустит. Что делать? На помощь пришел граф…
За последнее время он очень помудрел и теперь изъяснялся только научно, то есть такими словами, которые тетушка Настасия решительно отказывалась понимать.
— Я нахожу, — заметил он, откашлявшись, — что совершенно нет надобности предпринимать путешествие в Италию для обнаружения дерева, обладающего «буратинными свойствами». Природа повсюду едина. Так что, если вы посвятите себя тщательным изысканиям, то весьма вероятно, что обнаружите и на нашей земле какой-нибудь «единичный экземпляр экстраординарной субстанции».
Тетушка Настасия, которая в эту минуту проходила мимо с узлом белья на голове, постояла, послушала и пошла дальше, бормоча себе под нос: «Теперь ему взбрело в голову говорить по-английски! Господи!» Когда добрая негритянка чего-нибудь не понимала, она считала, что это «по-английски». Но Педриньо все понял и пришел в восторг от ученой речи графа:
— Без сомнения, превосходная идея! Наточу топорик и завтра с утра начну изыскания.
Сказано — сделано. На следующий день сразу после утреннего кофе Педриньо вскинул свой топорик на плечо и отправился в лес, готовясь рубить каждый сучок, покуда не найдет хоть один говорящий. Целую неделю он рубил: ни одно дерево не пропустил, кажется. Ударит топором — и сразу же прикладывает ухо к стволу: может, застонет? Но деревья не стонали — плакали смолистыми слезами, это правда, но стонать не стонали.
— Брожу тут, как дурак, — сказал Педриньо на седьмой день. — «Буратинное дерево», верно, только в Италии растет. У этого графа одна шелуха в голове, вот что…
Но Эмилия была тут как тут. Услышав эти слова, она так и дернулась, словно ее блоха укусила: ведь если Педриньо не найдет говорящее дерево, то он, пожалуй, способен и бесхвостую лошадку отнять — затеяла-то все это она, Эмилия! И стала Эмилия думать. Думала, думала, думала и наконец придумала… Разыскав графа, она сказала:
— Перестаньте читать вашу гадкую алгебру и отвечайте на вопрос: вы умеете стонать?
— Я никогда не стонал, — отвечал ученый, озадаченный таким вопросом, — но думаю, что это не так уж трудно. — Так постонайте, пожалуйста, немножко, я проверю.
Граф, сморщив нос, простонал несколько раз на разные тона очень старательно.
— Прекрасно, — одобрила кукла. — Вы стонете недурно и можете оказать мне большую услугу. Идет?
Граф вздохнул:
— Сеньора Эмилия всегда приказывает, а не просит…
— Я не приказываю, но вы немедленно пойдете со мной, — и Эмилия без лишних церемоний потащила графа за ворота, где у дороги лежало старое бревно. Здесь она остановилась и сказала:
— Педриньо тут всегда проходит, когда возвращается из лесу. А так как он не может пройти спокойно мимо куска дерева… Да я прямо как сейчас вижу: подойдет, остановится и — бум! — прямо по этому бревну!.. Так вы полезайте сюда в дупло, а как только он ударит, стоните, хорошенько стоните, чтоб голос был как у старого дерева. Ясно?
— Но для чего же? — осмелился спросить ученый.
— Не ваше дело, сеньор. Делайте, что говорю, и не рассуждайте!
В эту секунду вдали показался Педриньо с топориком на плече.
— Скорей, граф, скорей! — заторопила Эмилия, заталкивая ученого в дупло. — Он идет!..
Граф юркнул в дупло, а она засеменила домой так быстро, что Педриньо ее даже не видел. Эмилия словно в воду глядела: Педриньо наткнулся на бревно и — бум! — ударил по нему топориком. Но он так просто ударил, по привычке, потому что давно уже потерял всякую надежду найти говорящее дерево. И вдруг — что за чудо?! — бревно застонало: ай-ай-ай! Педриньо подпрыгнул, словно на змею наступил.
— Что за черт! — воскликнул он, вылупив глаза от изумления. — Это бревно стонет? Или мне померещилось?
Чтоб удостовериться, он снова ударил, но легонько так, несерьезно.
— Ай! Ай! — ответило бревно.
Хотя Педриньо уже целую неделю именно этого и добивался, он все-таки был глубоко поражен и взволнован. Ему даже пришлось спуститься к ручью и выпить пару глотков воды, чтоб хоть немного успокоиться. Вода произвела должное действие. Педриньо набрался духу и, хотя бревно стонало не переставая, отрубил от него кусочек и опрометью бросился бежать, задыхаясь от восторга.
Вбежав во двор, он чуть не наткнулся на Эмилию. Кукла сидела на крылечке, болтая ногами и насвистывая «Плыви, моя лодочка» с самым что ни на есть невинным видом.
— Я нашел, Эмилия! — крикнул мальчик еще издали.

Орден Жёлтого Дятла

Она ответила, изобразив на лице полное равнодушие:
— Что, собственно, ты нашел, Педриньо?
— Говорящее дерево, что ж еще! Что я мог еще найти, когда я только это и ищу!
— Ну что ж, желаю удачи! — передернув плечиком, проговорила маленькая лиса, не поднимая глаз и ковыряя палочкой землю.
Педриньо обиделся, сказал ей какую-то грубость и убежал. Он влетел в дом как ветер — ему не терпелось рассказать всем, как бревно стонало.
— Вы даже не представляете, что за ужас! — кричал он не переводя дыхания. — Бревно стонало, честное слово, как человек, стонало: «ай, ай! ай!» Еще даже голос похож был на графа. У меня прямо дух захватило, правда! Никогда б не поверил, кабы сам не слыхал! Чудеса!..
Педриньо пришлось несколько раз повторить эту историю. Кусок дерева переходил из рук в руки: его щупали, нюхали, лизали… Только тетушка Настасия не отважилась подойти: глядела издали и крестилась…
Все обсуждали необыкновенное событие. Все? Не совсем: граф и Эмилия воздержались от обсуждения. Граф притворился, что поглощен чтением учебника по алгебре, хотя украдкой, краешком глаза, внимательно наблюдал всю сцену, тихонько посмеиваясь. А Эмилия подсматривала из-за двери. Потом она ушла, затыкая рот рукой, чтоб не расхохотаться. Придя к себе, она достала бесхвостую лошадку, посадила к себе на колени и зашептала ей на ухо:
— Педриньо попался на удочку и теперь уж, верно, тебя не отберет. Ура! Ура! Ты моя, моя, моя, и теперь я буду целый день с тобой играть! И вот что, Ваша Милость: раньше всего мы вам хвост приделаем. Ну где это видано — лошадь без хвоста? Я для вас, уважаемая лошадушка, достану роскошный хвост из петушьих перьев. Поняли? Это гораздо более модно, чем этот ваш конский волос, который только на матрацы и годится. Поняли, сеньора Лошадка, Лошадушко де Конек?
Ну, рот нараспашку, язык на плечо — понесла наша Эмилия! И целый вечер, пока она бродила по двору, ища перышко для своей лошадки, она все говорила, говорила…

Теперь, когда говорящее дерево было найдено, оставалось только сделать из него куклу — и брат Буратино будет налицо! Но что за чудо: сколько Педриньо ни колол перочинным ножиком свою находку, сколько ни тряс, кусок бревна оставался нем, как рыба.
— Вот тебе и на! — воскликнул Педриньо. — Бревно так стонало, что просто сердце разрывалось, а эта палка и не пискнет! Дичь!..
Эмилия, испугавшись, что ее хитрость может раскрыться, сразу же отозвалась:
— Донна Бента на днях говорила, что настоящее горе всегда немое. Бедная палка, верно, очень страдает, что ее разлучили с родным бревном, и потому молчит, — вышитый нос Эмилии дернулся, изображая сочувствие палке, — вот увидишь, она успокоится и так раскричится, что придется уши затыкать! Вот увидишь!
Граф кашлянул и украдкой бросил восхищенный взгляд на Эмилию: до чего ж хитра!
Речь Эмилии повлияла на Педриньо, и он решил все-таки сделать из немой палки куклу: может, и правда потом оживет. Но как сделать? Каждый представлял себе брата Буратино по-своему… В результате разгорелся такой спор, что Педриньо решил устроить конкурс. Пусть все нарисуют проект, и чей проект победит, по тому и будут вырезать.
— Объявляю рисовательный конкурс! — крикнул Педриньо. — Внимание, все! Останавливаются все работы! Бабушка, брось шитье и возьми в руки карандаш! Тетушка Настасия, отойди от печки! Все рисуйте!
Конкурс начался. Полчаса весь дом рисовал. Когда все шесть рисунков были готовы, Педриньо развесил их на стене для обсуждения. Какая забавная выставка! Тетушка Настасия нарисовала не человека, а невесть что: уродца какого-то. Все смеялись. Носишка нарисовала миленького малыша, но у него был тот недостаток, что очень уж он был похож на Буратино. «Да это я нарочно, — объяснила девочка, — я хочу, чтоб они были близнецы». Проект донны Бенты был похож скорее всего на черта. Рисунок Педриньо был точным портретом соседского мальчика, который приходил к ним играть и про которого бабушка говорила, что у него глисты. Проект графа был такой научный, что ничего нельзя было понять: одни сплошные треугольники, срисованные из учебника геометрии. Проект Эмилии был какой-то путаный: она хотела, чтоб у брата Буратино было все, и поэтому нарисовала ему горб, как у Петрушки, рот, как у лягушки, хвост, как у крокодила, уши, как у летучей мыши, ноги, как у козла, а нос еще длиннее, чем у Буратино. На всякий случай нарисовала она и третий глаз на спине. «Это чтоб никто не смог схватить его из-за угла», — так она объяснила, очень гордая тем, что никто другой не догадался о такой опасности.
Три раза Педриньо заставил всех подымать руки — и все напрасно: каждый голосовал за свой собственный проект.
— Голосованьем не выйдет, — сказал Педриньо, — лучше тянуть жребий.
Все согласились, что лучше. Педриньо написал имена соревнующихся на бумажках, свернул бумажки и бросил в шапку. Донну Бенту он попросил тащить первой, по старшинству. Эмилия, однако, запротестовала и протянула к шапке свою маленькую ручку — левую… Правую она почему-то упорно держала в кармане.
— Я буду первая тащить! Донна Бента не умеет!
— Нет, не ты! Бабушка! — возмутился Педриньо.
— Нет, я! Нет, я! — настаивала кукла, топая ногами и не вынимая правой руки из кармана. Носишке эта самая рука показалась подозрительной.
— Покажи-ка руку, Эмилия.
— Не покажу! — отвечала кукла, покраснев до корней волос.
Носишка силой вынула ее руку из кармана — и все увидели зажатую в маленьком кулачке бумажку такого же размера, как те, которые лежали в шапке.
Ужасный был скандал! Все набросились на Эмилию, говоря, что как ей не стыдно!
— Но мне так хотелось выиграть конкурс, — призналась Эмилия.
Педриньо гневно развернул бумажку Эмилии, но тут все расхохотались: вместо того, чтобы написать свое имя, Эмилия написала «я»…
— Фу, как нехорошо! — сказал тетушка Настасия. — Некрасиво-то как! Да я б на месте донны Бенты это дело так не оставила, я б нахлопала ее хорошенько, чтоб не баловала больше, вот что! Скажите, шалости какие! Людей обманывать! Господи, спаси!
Эмилия пришла в ярость и показала всем язык.
— Тетушка Настасия совершенно права, — заметила донна Бента, — твой поступок, Эмилия, очень плохой. Я только потому тебя прощаю, что ты еще глупенькая и не понимаешь, что хорошо, что плохо. Если б это кто-нибудь из моих внуков сделал, никогда бы не простила.
Это был первый выговор, который Эмилия слышала от донны Бенты. Хотела было она и тут высунуть язык, да поняла, что лучше уж удержаться, и ограничилась тем, что вышла из комнаты, топая нарочито громко.
— До чего ж распустилась! — заметила старая негритянка. — Вот змея-то, чур меня!
Когда все успокоилось, то стали снова тянуть жребий. Донна Бента сунула руку в шапку, вынула одну из бумажек, развернула ее и прочла: «Тетушка Настасия».
Все были разочарованы. Никто не думал, что судьба может быть настолько слепой, чтобы выбрать самый уродливый проект. Но что поделаешь?… Старой негритянке было поручено придать куску дерева форму человечка, явив, таким образом, свету брата Буратино.

Орден Жёлтого Дятла

Носишка пошла взглянуть, что делает Эмилия. Она нашла ее в углу столовой, в игрушечной комнате. Кукла была очень занята: она торопливо складывала свои платья и игрушки в картонные коробочки, служившие ей чемоданами.
Носишка заметила, однако, что она кладет в чемоданы только ее, Носишкины, подарки: игрушки и платья, подаренные тетушкой Настасией, были разбросаны по полу, изломанные и изорванные.
Очевидно, Эмилия была всерьез разобижена и готовилась к отъезду. Но куда? Складывая чемоданы, она говорила своей бесхвостой лошадке:
— Ты думаешь, она добрая? Ну нет! Глубоко ошибаешься: просто ты недавно живешь в этом доме и не знаешь. Она никого не жалеет, понимаешь? Возьмет хорошенького петушка — и на сковородку! Индюков не жалеет, мышей даже… На рождество изжарила, между прочим, младшего братишку Рабико, весьма приятного поросенка. Ах, не нравится? Ну, то-то! Между прочим, это одна из причин, почему я хочу уехать из этого дома. Может, она из деревянных лошадок тоже умеет жаркое делать, почем мы знаем, верно? Она каких только блюд не сготовит! Жалко, что ты не умеешь лягаться, мы б ее вместе…

Орден Жёлтого Дятла

В этом месте разговора Носишка, которая слушала, спрятавшись за занавеской, вышла на свет.
— Что это такое, Эмилия? Ты с ума сошла?…
— Нет, я просто складываю чемоданы, потому что собираюсь переехать из этого дома. Здесь меня обижают всякие старухи…
— Да куда ж ты собираешься, чудачка? Думаешь так легко устроиться где-нибудь?
— Я перееду к Мальчику-с-пальчику. Когда я ему тогда подарила сломанную трубку, он сказал: «Сердечно Вам благодарен, донна Эмилия. Мой дом всегда открыт для Вас. Буду счастлив Вас видеть». Настало время воспользоваться его приглашением. Я переезжаю к нему.
— И ты думаешь, что поместишься в его домишке? Разве ты забыла, что он вот такой малюсенький, твой Мальчик-с-пальчик?
Эмилия приложила палец ко лбу, предавшись глубоким размышлениям. Да, действительно, она чуть было не совершила величайшую глупость: если б она переехала к Мальчику-с-пальчик, то ей, возможно, пришлось бы спать на дворе, под открытым небом, подвергаясь опасности нападения разных диких зверей типа сов и летучих мышей… И, так как она панически боялась летучих мышей и сов, то и решила остаться.
— Ладно, я остаюсь, но тебе придется подарить мне новое шелковое платье с бантом и даже, пожалуй, с оборками. Подаришь?
— Подарю, чертенок, подарю, только с одним условием.
— С каким?
— Что ты попросишь прощения у тетушки Настасий. Я сейчас в кухне была — она очень расстроена, у нее ведь такое доброе сердце — ни с кем ссориться не любит.
Примирение состоялось немедленно, причем Эмилия ухитрилась тут же выпросить у тетушки Настасий ее любимую булавку — синюю с голубкой. У тетушки Настасий было три таких, с голубками: одна синяя, другая зеленая, а третья какая-то пестренькая. Эмилия уже давно мечтала о такой булавке, ну так сильно мечтала, как только может мечтать кукла, — очень уж ей эти голубки нравились, такие нежные, милые!..

негритянка

После перемирия тетушка Настасия заперлась в кухне, чтоб спокойно и не торопясь вырезать брата Буратино. Примерно через час она появилась на веранде со своим шедевром.
— Готово! Не так чтоб больно хорош, но, по-моему, видный! — сказала она, явно любуясь произведением своего искусства.
Послышалось общее разочарованное «ах!» Нет, просто невозможно было вообразить себе что-нибудь более уродливое, чем этот несчастный деревянный человечек: руки росли у него прямо откуда-то из середины туловища; ноги как-то не стояли и разъезжались в разные стороны; нос изображался спичкой, а голова — о! — голова была похожа на помятый плод кажу и была приделана к туловищу кривым гвоздем, который еще к тому ж вылезал из спины — обязательно наколешься!

Орден Жёлтого Дятла

Педриньо расстроился:
— Какой ужас, тетушка Настасия! Да ты какого-то уродца сделала! Позор для нашей семьи!
— А дерево сильно стонало, когда ты делала человечка? — спросила Носишка.
— А и вовсе молчало… — сказала тетушка Настасия огорченно.
— Ничего не понимаю! — разволновался Педриньо. — То есть бревно так стонало, когда я его рубил, а этот кусок дерева молчит как мертвый! Здесь что-то кроется.
Граф, читавший свою «Алгебру» в уголке, услышав такие слова, замигал и вмешался в разговор, высказав следующую научную точку зрения:
— Я держусь того мнения, что, для того чтобы брат Буратино ожил и получил дар речи, надо на него дуть. В древних сказаниях индейцев Бразилии часто встречается такой мотив: когда подуешь на мертвое тело, то оно оживает. Я держусь того мнения, что…
— Я тоже держусь… — подхватила Эмилия, которая в эту минуту вошла, — по-моему, если сильней подуть, то Жоан Представь Себе обязательно оживет.
Все повернулись к ней в страшном изумлении:
— Что это за такой Жоан Представь Себе? Что ты еще выдумала, Эмилия?
— Жоан Представь Себе — самое лучшее имя для брата Буратино, — уверенно отвечала кукла.
— Почему?
— Жоан — потому, что так у нас в Бразилии зовут многих мальчиков. А Представь Себе — потому, что все уж тут придется себе представлять… Представь себе, что он совсем не урод. Представь себе, что у него на спине нету гвоздя. Представь себе…
— Довольно, Эмилия. Имя очень подходит, — сказала Носишка, искоса глядя на брата Буратино, — ты права. Лучшего имени и не придумать.
Все нашли, что так оно и есть и что Эмилия — лучшая «выдумщица имен» во всем мире.
— В таком случае… — начала Эмилия.
— Я знаю, — прервала Носишка: — ты хочешь, чтоб тетушка Настасия сразу же дала тебе булавку, которую ты у нее выпросила.
Старая негритянка сокрушенно вздохнула и вытащила булавку из своего передника:
— Бери, разбойница… И до чего ж ты разбойница стала, страсть! Когда-нибудь попросишь очки и зубы донны Бенты, господи, помилуй нас!..
Эмилия захлопала в ладоши и побежала показать булавку своей любимице — бесхвостой лошадке. Впрочем, лошадка теперь только так называлась «бесхвостая», а вообще-то у нее уже был шикарный хвост из петушьих перьев… Эмилия очень ее любила и целый день с ней играла в прятки, в лошадки, в пятнашки… И все-таки на сердце у Эмилии было неспокойно: она боялась, что обман в конце концов раскроется и Педриньо отберет лошадку. Единственное средство избежать этого несчастья было оживить Представь Себе. Но деревянный человечек упрямо не желал оживать. Педриньо, по совету ученого графа, три дня подряд на него дул, так что щеки заболели, и все напрасно. Эмилия тоже старалась помочь беде: она как-то раз подошла к Представь Себе, когда рядом никого не было, и сказала ему:
— Оживай, дурачок! Я тебе говорю, лучше оживай, а не то Педриньо тебя выбросит. Ну, хочешь, я тебе подарю свой красный передник с карманом? Хочешь?
Но Представь Себе оставался холодным и бесстрастным. Ни угрозы, ни обещания — ничто не могло вывести его из этого тупого безразличия…
В один прекрасный день Педриньо потерял терпение:
— Довольно! Довольно! У меня скоро лицо распухнет от этого дутья, а ты хоть бы пискнул, чучело несчастное! Иди ты к черту! — и, схватив деревянного человечка за ногу, забросил его на шкаф.
Эмилия присутствовала при этой сцене и поняла, что начинаются осложнения… И в самом деле, вечером того же дня Педриньо спросил у нее:
— Где лошадь?
Эмилия вся напряглась, как воин, готовый к битве:
— А тебе какое дело?! — Это был прямой вызов.
— Давай сюда мою лошадь! — грозно сказал Педриньо, и лицо у него стало прямо как у Синей Бороды.
— С «твоей» лошадью я, прости, незнакома, а до «моей», говорю, тебе дела нет.
— Я обещал лошадь, если твоя идея окажется гениальной, а из нее ничего не вышло. Так что неси лошадь.
— Не принесу!
Педриньо вскипел. Он назвал ее летучей мышью (ну есть ли худшее оскорбление!) и хлопнул пару раз куда надо.
О! Что тут началось! Эмилия заорала: «На помощь! Синяя Борода хочет меня убить!» — и так разревелась, что все сбежались, думая, что произошло нечто ужасное.
— Этот Синюшая Бородища меня побил и назвал летучей мышью! — рыдала Эмилия. Все были на стороне Эмилии, даже донна Бента:
— Такой большой мальчик, целый мужчина, — и бить маленькую тряпичную куклу! Ну где это видано? Если ты будешь так себя вести, я отвезу тебя в детский дом, слышишь?
Педриньо надулся и замолчал, а Эмилия, чувствуя себя победительницей, отправилась к своей лошадке и долго шептала ей чтото на ухо.
Через некоторое время противники случайно столкнулись, и Педриньо сказал:
— Ну, ты за это поплатишься, гаденыш!
— Людоед!
— Летучая…
— Лучше не повторяй, а то я как закричу, так бабушка сразу отправит тебя в детский дом!
Педриньо подумал, что она и вправду способна закричать, и ушел во двор, очень сердитый, не зная, чем бы заняться, чтоб успокоиться. Сначала хотел идти рыбу ловить, да потом передумал и, взвалив на плечо свой топорик, направился в лес. Лучше всего в лесу… Сколько разных, не похожих друг на друга деревьев в бразильском лесу! Посмотришь на всю эту красоту — и весь твой гнев как рукой снимет! Педриньо побродил с полчаса по лесу и уже возвращался домой, как вдруг наткнулся у дороги, за домом, на говорящее бревно. Интересно, застонет оно опять или нет? Или, может, скажет, почему Представь Себе молчит так упорно… Педриньо взмахнул топориком и прислушался. Ни звука. Ударил снова — бревно молчало как убитое… Еще раз, и еще, и еще — даже не пискнет!.. «Да как это может быть? — подумал мальчик. — Если оно теперь молчит, то почему же тогда стонало? Здесь что-то нечисто»…
Он несколько раз обошел вокруг бревна, внимательно его изучая. Ага, вот дупло какое-то… Он заглянул в дупло и нашел там очень странный предмет, напоминающий шляпу с полями. Он вытащил предмет при помощи изогнутого сучка, и — вот так так! — это действительно была шляпа, и притом шляпа графа!
— Ух! — воскликнул Педриньо нахмурясь. — Я говорил, что тут дело нечисто… Граф был в дупле, это ясно. Но для чего? Странно… Впрочем, ничего странного: он и стонал, а не бревно вовсе. То-то мне показалось, что голос был похож на графа. Но зачем он это сделал? Какой ему смысл был меня обманывать? А-а, я знаю! Это Эмилия его подговорила… Она боялась, что я у нее лошадь отберу, вот и сговорилась с этим ученым. Тоже мне ученый! Болван! А я-то хорош: расставили мне, чертенята, западню, а я и попался…
Педриньо был скорее растерян, чем обижен. Подумать только: он, самый храбрый мальчик во всей округе, да он я книг читал больше, чем его товарищи, — и вдруг какая-то тряпичная кукла и какой-то кукурузный граф его вокруг пальца обвели! Каково?
— Я это так не оставлю! — сказал он громко. — Я их выведу на чистую воду!Покуда там, у дороги, Педриньо обдумывал план мести коварной кукле, Носишка решила пойти прогуляться по саду: она часто гуляла так в мягкие летние вечера, и всегда со своей маленькой подругой. Сегодня, однако, Эмилия что-то закапризничала.
— Сегодня я не могу, — сказала она: — я даю уроки лошадке, бедняжка даже алфавита не знает, совсем неграмотна, ужас!
Носишка не любила гулять одна и стала искать себе компанию. Но никого поблизости не было. Единственный, кто попался ей на глаза, когда она грустно обвела взглядом комнату, был злосчастный брат Буратино, которого Педриньо в сердцах забросил на шкаф.
— Бедненький! — вздохнула Носишка. — Потому что он такой уродец и не живой совсем, так никто с ним не играет. Возьму его погулять. Может, речной воздух будет ему полезен для здоровья.
И, сбросив нелепого человечка метлой со шкафа, Носишка подхватила его за скрюченную ручонку и отправилась с ним в сад, к берегу ручья, где росло ее любимое старое дерево инга, с корнями, вылезающими из земли. Она села на «свой корень» (был еще «корень Педриньо» и «корень графа»), прислонила голову к стволу и зажмурила глаза, потому что когда зажмуришь глаза, то все вокруг кажется таким волшебно-прекрасным! Из всех мест в округе это место нравилось ей больше всего. Здесь она любила сидеть, думать о будущем, строить планы…
Солнце тихонько падало за горизонт («горизонтом» назывался холмик, за которым по вечерам любило прятаться солнце), и последние его лучики спустились на берег поиграть перед сном в «зажгисьпогасни» со струйками ручья. Время от времени рыбка ламбари, выпрыгнув из воды, серебряной спинкой разрезала тихий воздух.
И вдруг Носишке показалось, что кто-то зевнул, сладко так: «А-аа…» Она взглянула… Это Представь Себе медленно потягивался, раскинув короткие ручки, как существо, просыпающееся от глубокого сна.
Найдя, что это вполне естественно, Носишка только сказала:Орден Жёлтого Дятла— Ну, наконец-то! Я была уверена, что речной воздух тебе поможет и ты изменишься.
— Я всегда один и тот же, — отвечал деревянный человечек, — я никогда не меняюсь. Это вы, люди, меняетесь. Это ты сама изменилась, Носишка.
— Как так? — нахмурилась девочка. — Я такая же, как всегда…
— Это тебе только так кажется. Ты настолько изменилась, что понимаешь мой язык и сейчас увидишь то, что всегда существовало в этом месте и чего ты никогда не видела… Взгляни туда…
Девочка посмотрела в том направлении, куда указывал ее новый друг, и действительно увидела целую толпу крохотных милых существ в тончайших легких плащиках, пляшущую между деревьями сада.
— Это души листьев, — сказал Представь Себе, — и, когда все засыпают, они выходят вот так плясать под луной…
В эту секунду послышалась тихая веселая песенка.
— Взгляни вон туда! — сказал Представь Себе. Носишка взглянула и замерла: там, невдалеке, на кругленькой поляночке, маленькая черепаха играла на дудке, залихватски притопывая в такт музыке.
— Какая прелесть! — тихонько сказала Носишка. Она сказала это очень тихонько, но музыкантша ее все же услышала и — увы! — шмыгнула в кусты. Она так испугалась, что даже обронила дудочку.
Носишка подняла дудочку. Это была тоненькая глиняная трубочка, из каких делают свои гнезда лесные осы, называемые в народе «сеньоры Инасиньи». На задней стене дома донны Бенты тоже было такое осиное гнездо.
— Вот здорово! — вскричала Носишка. — Теперь дудочка будет моя!
Но какая жалость! — она так сильно сжала дудочку, что та переломилась и из нее вылетели «сеньоры Инасиньи» и разлетелись в разные стороны. Только одна осталась: Носишка успела зажать ее меж пальцев.
— Какая странная оса! — сказала она, внимательно рассматривая пленницу. — Похожа на нашу соседку Инасинью. Такая же злая, наверно…
Представь Себе приблизился и взглянул.
— Я узнаю эту осу, — сказал он, — когда бревно, из которого меня сделали, было еще живым деревом и каждый сентябрь, в разгар нашей бразильской весны, покрывалось душистыми цветами, я часто видел эту осу на наших ветках. Она тогда была совсем молоденькая.
— А теперь она выглядит злой старухой, — сказала Носишка.
Оса, видно, очень оскорбилась таким замечанием и, вырвавшись из рук Носишки, стала кружить вокруг ее лица, явно целясь в кончик знаменитого вздернутого носа…
— На помощь, Представь Себе! — крикнула Носишка и закрыла глаза: она знала, что лучший способ избежать опасности — это закрыть глаза, очень плотно, как полагается делать во сне, когда тебе снится, что ты падаешь в пропасть…
В один миг Представь Себе оказался между Носишкой и осой, готовый пожертвовать жизнью для защиты своей подруги. И, поскольку оружия у него не было, он выдернул из своей спины кривой гвоздь, которым его голова была прикреплена к туловищу, и бросился на осу. Но — о ужас! — при этом голова его упала с плеч, покатилась вниз по холму и — б-бум! — упала в воду. Оса очень испугалась, увидев, что на нее надвигается кто-то совсем без головы и с мечом в руке. Испугалась, загудела — дзумм! — и улетела куда-то в воздух.
— Готово? — спросила Носишка, все еще не решаясь открыть глаза.
Никто не ответил.
— Она еще здесь? — снова спросила Носишка.

Орден Жёлтого Дятла

Никто не ответил.
Тогда она приоткрыла глаза, хотя все еще очень боялась, и наконец открыла совсем. И так и вскрикнула от ужаса: деревянный человечек стоял в воинственной позе, с гвоздем в руке, но без головы.
— Что же это, Представь Себе? Куда ж ты девал голову?
Он не отвечал, конечно: как же он мог ответить, когда уши и рот остались на голове?…
— Что ж теперь будет? — сказала сама себе Носишка. — Одна, в таком месте, где водятся злые осы… Теперь, когда мой защитник потерял голову… Да я просто в опасности…
И вдруг она увидела, что вниз по течению плывет нечто вроде круглого плода кажу.
— Ах, вон она, голова! — сказала Носишка радостно. — Теперь уж я тебя починю, Жоан, мой родненький…
И она побежала вниз по холму. Борясь с волнами, она вытащила голову деревянного человечка и снова ловко приделала к туловищу, так что Представь Себе мог теперь спокойно рассказать о своей битве с осой.
Но в самом интересном месте рассказа кусты снова зашевелились, и…
— Закрой скорее глаза! — вскричал Представь Себе. — Кто знает, может быть, это опять осы или еще какие дикие звери…
Носишка крепко-крепко закрыла глаза, чтоб спастись… И спаслась…
Когда она снова открыла глаза, то увидела, что сидит в саду, на «своем корне», а на коленях у нее — Представь Себе, такой же неживой и немой, как прежде… Она встряхнула его, как встряхивают часы, которые внезапно остановились, но деревянный человечек не пошел… словно в нем лопнула пружинка.
— Как жалко! — пробормотала Носишка. — Я опять изменилась. Теперь я такая же, как обычно, и не вижу вокруг ничего особенного.
И она побежала домой, потому что день уже клонился к вечеру.
— Бабушка! — кричала она, взбегая на крыльцо. — Представь Себе был живой целый час и разговаривал со мной и показал мне чудесные вещи! И я видела души листьев, и как черепаха играла на дудке, и я сломала ее дудку, и из нее вылетели осы, и одна оса не…
— Остановись, остановись, деточка! — воскликнула донна Бента, затыкая уши. — Ты меня просто оглушила, и я абсолютно ничего не понимаю.
— …не улетела и хотела меня ужалить, и я закрыла глаза крепкокрепко, и Представь Себе вытащил гвоздь и убил ее, и она улетела, гадость эта, и Представь Себе потерял голову, и она покатилась по холму, и я…
— Перестань, слышишь! — рассердилась бабушка. — Пойди расскажи эту историю Педриньо, а меня оставь, пожалуйста, в покое.
Педриньо как раз возвращался из лесу, хмурый, надутый… Обманули, вокруг пальца обвели… И кто?… Педриньо обдумывал план мести. Носишка кинулась ему навстречу в крайнем возбуждении:
— Важные новости, Педриньо! Представь Себе был живой больше часу и проявил себя очень благородно, знаешь? У него характер гораздо лучше, чем у Буратино, не сравнить. Умней, во-первых, и потом — какой храбрый, какой верный друг!
Педриньо совершенно растерялся: как мог Представь Себе прожить целый час, если был сделан из ненастоящего говорящего дерева?
— Да жил же, я тебе говорю! — настаивала Носишка. — Но, чтобы увидеть его живым, надо обязательно измениться.
— В каком смысле?
— Да я сама не знаю, как тебе это объяснить. Я знаю только, что иногда люди изменяются, и тогда они видят тысячу чудесных вещей, которые всегда вокруг нас и которых мы не замечаем…
Эмилия, стоя в дверях веранды, слушала рассказ Носишки и удивлялась. Удивлялась все больше и больше и все шире раскрывала свои глаза — раскрывала, раскрывала, пока они — трр-рр — не лопнули.
Глаза у Эмилии были вышиты шелковыми нитками, и, когда она уж слишком удивлялась, с ними всегда случалось одно и то же — они лопались…

Орден Жёлтого ДятлаОрден Жёлтого ДятлаВскоре после конкурса на проект брата Буратино в Домике Желтого Дятла был объявлен новый конкурс: «Кто придумает самое интересное?» Победила… вы не догадываетесь?… Ну конечно, Эмилия. Поблескивая новыми глазами из голубого шелка, вышитыми накануне, она выдвинула великолепное предложение: устроить праздник, на котором будет выступать «Бродящий циркуль». Донна Бента, назначенная судьей конкурса, нашла, что идея превосходная, но очень смеялась над тем выражением, которое Эмилия употребила.— Не «бродящий», а «бродячий», Эмилия. И не «циркуль», а «цирк». Циркуль — это прибор для черчения.
— А мне так больше нравится, — сказала Эмилия.
— Очень жаль, что у тебя все всегда не как у людей.
Эмилия упрямилась, упрямилась и наконец приняла только половину поправки:
— Если вы, сеньора, придаете такое назначение, то хорошо — пусть будет «цирк», но непременно «бродящий».
Донна Бента объяснила, что не «назначение», а «значение», и сказала, что «бродящий цирк» — такого названия нет.
— Нет, так будет! — сказала Эмилия. — Более звучно; вам что, одну букву жалко, что ли?
Донна Бента не соглашалась, но Педриньо нашел, что, правда, более как-то звучно, и решил так афишу и писать. Начали обсуждать план представления и распределять роли. Эмилия будет наездница и будет прыгать через обручи верхом на лошади. Жоан Представь Себе будет фокусник — ему придется глотать шпаги и есть огонь. А клоун? Главного-то и нет, кажется. Что ж за цирк без клоуна?
— Граф будет хорошим клоуном, только пускай не выражается поученому, — сказала Эмилия.
Пошли к графу. Домик графа находился на книжной полке: стены его составляли два толстых тома «Словаря португальского языка». Столом служила обложка какого-то древнегреческого трактата, кроватью — «Энциклопедия Смеха», замечательное снотворное средство. Другая мебель — шкафы, кресла, полки — тоже была из книжек в кожаных переплетах, унаследованных донной Бентой еще от ее дяди Агапито Заприкозу де Оливейра…
В этом домике граф проводил почти все свое время за чтением.
— Как ты думаешь, Эмилия, зачем он читает все эти старые книги? — шепотом спросила Носишка, подходя к домику графа. — По-моему, это очень опасно, правда?
Эмилия кивнула.
— Хорошие книжки, — продолжала Носишка, — это те, где рассказывается правда — как люди живут, разговаривают… И где есть над чем посмеяться… Правда?Эмилия кивнула и, задрав голову, крикнула:
— Выходите, граф! Бросьте ваши старые книги, вы нужны для нового дела.
Граф, вздыхая, спустился с полки: он ни в чем не мог отказать знаменитой кукле…
Репетиции начались в тот же день. Педриньо был доволен своим учеником.
— Граф будет прекрасный клоун, — говорил он. — Даже лучше, чем этот такой знаменитый, которого тетушка Настасия так хвалит. Носишка, ты должна сшить ему какой-нибудь особенно потешный костюм.
— Я думаю, надо сшить костюм, как у настоящего клоуна: с большим желтым солнцем на спине.
— Ладно, ты займись солнцем, а я буду афишу писать.Орден Жёлтого ДятлаАфиша вскоре была готова. И какая афиша!
«Знаменитый бродящий цирк.
Пешие и конные номера под управлением кавалера Ордена Желтого Дятла Педро Пустикозу де Оливейра.
Известная наездница Эмилия покажет художественную школу езды на своем коне Петуший Хвост.
Фокусник-иллюзионист-шпагоглотатель огня пожиратель (Дрожите!)
Прославленный клоун Куку Курузо. Смейтесь, смейтесь, смейтесь!
Пантомима „Сон в саду“
Представление закончится потрясающим сюрпризом.
Каждый зритель имеет право получить в фойе одну сладкую кокосовую лепешку и одно миндальное печенье типа „сахарные пальчики“ — изделия знаменитой мастерицы сластей Настасимовой.
Не бойся начала, а жди конца.
Спешите! Только сегодня! Спешите!
Цена: ложи — 1 крузейро, партер — 10 сентаво.
Примечание: вход за кулисы категорически воспрещается»
— Все очень красиво, — одобрила Носишка, — только что это за фамилия «Пустикозу»?
— Это мое предложение, — тотчас же откликнулась Эмилия, — ты на меня, конечно, не обижайся, но ваша фамилия Заприкозу как-то неблагозвучна. Зачем ее запирать, в самом деле. Пускай гуляет!
Носишка нашла, что в рассуждениях куклы есть много верного, и в награду за то, что она такая умная, послала ее погулять по саду.
— А как же будет с музыкой? — спросил Педриньо, когда они остались вдвоем. — Ты не можешь заняться музыкой, потому что будешь встречать гостей. Тетушка Настасия тоже не может, потому что будет раздавать угощение. Кто же тогда?
— Я думаю, Рабико, — подсказала Носишка. — Слух у него не ахти какой, но ничего, сойдет.
— Нет, ни в коем случае! Рабико мне нужен для другого. — И Педриньо что-то зашептал на ухо сестре.
— Замечательно! — воскликнула Носишка, хлопая в ладоши. — Ничего лучшего ты еще ни разу в жизни не придумывал, Педриньо!
— Только никому ни слова! И Эмилии тоже, поняла? А то весь интерес пропадет.
И они еще несколько минут шептались и тихонько смеялись, зажимая рот рукой…

Орден Жёлтого ДятлаОрден Жёлтого ДятлаПедриньо переписал программу несколько раз и к каждому листочку приложил пригласительные письма, чтоб послать их своим приятелям и подругам Носишки. Но кому поручить письма? Ну конечно, сеньорам Конвертам. Но сеньоры Конверты не работают одни, им всегда помогают сеньориты Марки. И Педриньо достал много этих помощниц и просил их сопровождать сеньоров Конвертов. И все вели себя превосходно, никто не буянил и не сбился в пути, так что все письма вскоре попали прямехонько в руки тех, к кому были посланы.
— Прекрасно! — сказала Носишка, когда сеньоры Конверты были уже отправлены. — Теперь только остается пригласить наших друзей из Страны Сказок. Они никогда не были в цирке, и им, я считаю, должно понравиться…
— Я вот что думаю, — сказал Педриньо, — не лучше ли написать им всем общее приглашение и попросить сеньора Ветра разнести по адресам?
Так и сделали. Педриньо написал приглашение на хорошей атласной бумаге, разорвал его на множество кусочков и взобрался на самую высокую ветку старой питанги, которая росла у них в саду, чтобы бросить их на ветер. И он даже их в стихах бросил, потому что к Ветру, Воздуху, Огню и другим силам природы следует всегда обращаться в стихах — из уважения.
«Ветер, ветер, милый друг,
Полети-ка ты на юг,
И на север полети,
Наши письма опусти.
Ветер, ветер, наш дружок,
Полети-ка на восток,
И на запад полети,
Наши письма опусти,
Нам, из уваженья,
Сделай одолженье!»
Носишка стояла под деревом, задрав нос кверху, и смеялась. Потом вдруг забеспокоилась:
— Мы сделали ужасную глупость, Педриньо! Послали приглашения всем без разбору! Какая неосторожность! Теперь Синяя Борода припрется обязательно, вот увидишь!
— А ты не бойся, если он заявится, я на него выпущу такую свирепую собаку…
— Собаку? Но ведь у нас нет никакой собаки!
— Нет, так будет. Я попрошу дядюшку Барнабе дать мне Крошку на недельку. Старый негр такой добряк, даст обязательно. Она мне нужна, во-первых, чтоб стеречь кулисы — а то вдруг кто-нибудь зайдет за занавес и раскроет все наши тайны, а во-вторых, чтоб кусать Синюю Бороду, если он вздумает прийти на представление. Ты не находишь, что это блестящая идея?
— Подходящая.
— Тогда держи свой передник, я буду бросать отсюда питанги, они совсем спелые…

Построить цирк не так-то просто. Педриньо пришлось делать все самому. Сначала он нарезал в лесу веток и лиан — это еще ничего, работа приятная. Но вот рыть ямы, чтобы поставить подпорки и шест, — это адский труд. Вы знаете, сколько ям? Больше тридцати. Подумайте только! Педриньо просто потом обливался: даже мозоли на руках натер. Эмилия, которая время от времени приходила «наблюдать», дала ему блестящий совет:
— Я бы на твоем месте наняла в лесу броненосца, чтоб рыть ямы. Броненосец — это лучший зверь для земляных работ, он всегда роет норки, такие кругленькие…
— А я бы на твоем месте, — ответил Педриньо в весьма дурном расположении духа, — съел банан и посчитал обезьян.
Эмилия показала ему язык и побежала в комнаты — жаловаться Носишке.
— Болван какой-то! — сказала она, надувая губы. — Я ему подсказала такой изумительный выход, а он послал меня считать обезьян! Болван!
— Но ты же знаешь, что Педриньо, когда работает, не любит, чтоб ему мешали.
— Да я…
— Придержи свой язычок и лучше помоги мне шить. Я вот кончаю солнце и сейчас начну тебе балетную юбку для лошади, для тебя то есть.
— Хорошо как! И у меня на спине тоже будет солнышко, да?
Носишка засмеялась:
— Никак нельзя, что ты, Эмилия! Солнце носят только клоуны. Тебе самое большее, что можно, — так это луну.
— Полную луну или не очень?
— Я думаю, лучше всего месяц.
Эмилия топнула ногой:
— Не хочу месяц! Хочу год!
Носишка снова засмеялась и обняла свою куклу со словами:
— Эмилия, Эмилия! Вот такая ты мне нравишься — глупенькая. А то вдруг важная, ученая ходишь! Кукла обязательно должна быть глупенькая…
А Педриньо между тем все рыл, да рыл. Вот уж последние ямки готовы, пора и подпорки ставить. Втыкай-вбивай, держи-вяжи — три дня сражался Педриньо со своими палками…
— Запотел как стекло, когда на улице холодно, — говорила Эмилия.
Однако цирк все больше становился похожим на настоящий, а когда Педриньо обтянул его ситцем, то и вовсе стал точь-в-точь как цирк Спинелли, куда они прошлой зимой ходили.
Педриньо был в совершеннейшем восторге. Заложив руки в карманы, он несколько раз прошелся вокруг своей постройки, изнывая от гордости. И крикнул:
— Народ, сюда!

у шатра

Все собрались на площадке, где был построен цирк, восхитились и стали хлопать в ладоши.
— Замечательно! — сказала донна Бента тетушке Настасий. — Мой внук, когда вырастет, будет большим человеком, нет никакого сомнения.
— Вот и я всегда говорю, сеньора, — живо подхватила старая негритянка, — этот мальчик, Педриньо то есть, подает надежды. По моему мнению, он кончит инспектором.
«Инспектор», по мнению тетушки Настасий, была высшая должность, о которой может мечтать человек. «Потому что он ловит воров», — объясняла она.
Когда цирк был построен, начались репетиции. Педриньо и Носишка заперлись со своими артистами, строго-настрого запретив всем подсматривать. Крошка прибыла даже в ошейнике, и ей была поручена служба охраны у дверей цирка. Ей был дан приказ в случае чего лаять, но не кусать.Когда репетиции первой части программы были вчерне закончены, Педриньо занялся пантомимой. Ну и адова работа, я вам скажу! Эта пантомима была задумана по определенному плану, но так как все считали долгом совать свой нос, то получилась сплошная путаница. Эмилия взяла на себя труд написать плакат и написала что-то совсем не то: «СОНВ СОДУ».

шатер

— Во-первых, «в» отдельно, Эмилия, — поправила Носишка, — а потом, «саду», а не «соду». Одно дело «сода», другое — «сад».
— Я это знаю не хуже тебя, — сказала Эмилия, — но я хочу, чтоб было «соду», иначе я выйду из труппы и моя лошадь тоже.
— До чего ж упряма! Если человек что-нибудь хочет, то он должен объяснить причину, а не говорить «я хочу»!
— У меня есть причина, — возразила Эмилия. — Сонв — это вовсе не сон, а такой зверь, которого я придумала. У него глаза на ногах, ноги на носу, нос на животе, живот на пятках, пятки на локтях, локти на боках, бока на…
— Довольно! — взмолилась Носишка, затыкая уши. — Совсем не нужно описывать всего зверя… Но почему же «соду»?
— Это я не могу объяснить, но так мне больше нравится. Если вы оба будете очень настаивать, то можно сократить и будет «Сонв со». Больше я ничего не могу для вас сделать… Брат и сестра переглянулись:
— Мне кажется, она сходит с ума, — шепнул Педриньо на ухо Носишке.

Орден Жёлтого ДятлаБум! Бум! Бум! Великий день наконец настал. Площадка перед цирком была разукрашена флажками и бамбуковыми арками. Директор цирка сел у двери и стал ждать гостей. Первыми явились соседские дети — Жукинья с маленькой сестренкой Кандокой и несколько мальчишек из тех, которых Эмилия когда-то превращала. Вскоре калитка во дворе опять скрипнула, и появился доктор Улитка, очень серьезный, одетый в новую раковину, неся под мышкой свой медицинский чемоданчик. Он сказал, что много водного народа собирается на праздник, только Принц Серебряная Рыбка не приедет.
— Почему не приедет? — поинтересовалась Носишка.
— Потому что его больше нет на свете, — тихо проговорил врач, опуская глаза.
— Как так нет на свете? Что случилось? Да говорите же!..
— Я не знаю, что случилось. Но после путешествия в Домик Желтого Дятла наш милый Принц никогда не возвращался в Страну Прозрачных Вод.
Носишка вспомнила все: как кот Феликс-самозванец пришел сообщить им, что «Принц тонет, потому что разучился плавать», как она побежала на берег спасать Принца, но никого там не нашла. Неужели он действительно утонул?
— Вы думаете, он утонул насмерть, доктор?
— Какой абсурд, дитя мое. Рыба никогда не может утонуть. О нет, случилось нечто иное…
— Но что же?
— Полагаю, что его съел самозванец.
Носишка чуть не лишилась чувств: она только потому не упала в обморок, что сейчас ожидались еще гости и нельзя было портить праздник. Но и в этих обстоятельствах она вынула платочек и вытерла целых три горьких слезы… В этот момент снова скрипнула калитка: это прибыла сеньора Паучиха со своими шестью дочками. Носишка приняла очень любезно и рассказала, что познакомилась с Белоснежкой и другими принцессами, которым сеньора Паучиха шила платья.
Потом пришли два Рака-Отшельника и майор Жаба со своими солдатами-лягушатами.
И вдруг откуда-то издалека явственно послышалось долгое «мяу».Орден Жёлтого Дятла— Неужели самозванца нелегкая принесла? — задохнулся от возмущения Педриньо. — Да если этот нахал… то мой кнут…
Но Педриньо напрасно свирепствовал: мяукавший оказался не кто иной, как сам Кот в Сапогах! Какая радость!
Педриньо-директор принимал всех любезно, торопился перезнакомить и рассадить по местам. Все наперебой спрашивали, где Рабико, граф и Представь Себе. Ответ директора был всегда одинаков: «Они теперь артисты цирка и гримируются для представления».
— А правда есть кокосовые лепешки? — осведомился Кот в Сапогах.
— Кокосовые лепешки будут в антракте, — разъяснила Эмилия. — И будут трех сортов: одни белоснежные, как белый снег, другие розовые, как розовая роза, а третьи коричневые, как жженый сахар. Тетушка Настасия мастер. Потому так много сортов. Она делает превос-ходно всякие ред-кос-ти! Только вот деревянных человечков она делает неважно. Представь Себе получился такой некрасивый, что он, бедняжка, просто боится показаться публике! Сами увидите!
И все действительно увидели.
Когда пришло время зажигать фонарики, на арене появился «униформа» в зеленой ливрее. Это был бедняга Представь Себе со своим кривым гвоздем на спине, конец которого высовывался из новенькой ливреи, сшитой Носишкой. Его освистали.
— Попугай! — мяукнул Кот в Сапогах.
— Хоть бы гвоздь выдернул! — квакнул майор Жаба.
Бедный деревянный человечек отличался весьма добродушным нравом и потому в ответ на эти обидные слова только вздохнул и стал заниматься своим делом. Он развесил фонарики очень хорошо, так что в цирке